cialis generique

Контакты

Телефоны: +7 (915) 428-0021
Телефоны: +7 (495) 645-9964
E-mail: mclph@yandex.ru
Skype: MCL_ph
КОНТАКТЫ
Суббота, 23 июня 2018

Возмутитель спокойствия

 
Опубликовано в журнале №6-7 2006 г.
 
Г. Кимеклис
 
К 100-летию со дня рождения Льва Ароновича Баренбойма
 
Есть ли на свете что-либо более хрупкое, ненадежное и преходящее, чем человеческая память? Пожалуй, нет. Замечательный философ ХХ века Мераб Мамардашвили, пытаясь разобраться в этом психологическом и нравственном феномене, не раз ссылался на профессиональных плакальщиц, приглашенных родственниками умершего на похороны. Оставаясь внутренне безразличными к людскому горю, они своими истошными криками и стенаниями, будили в человеческих сердцах сострадание и память о тех, кого уже нет, но кто оставил на этой земле свой вечный след, неподвластный уничтожению временем и метаморфозами бытия.

Не этой же цели служат и прочно вошедшие в общественный обиход различные юбилеи, вызывающие порой у иных раздражение и желчный скепсис (иногда – по праву), у других – предвкушение праздника и счастливую возможность еще раз осмыслить и наметить пути воплощения в практику повседневности немеркнущие ценности, завещанные ушедшим?

 

Журнал Музыкант-Классик предлагает статью  Г. Кимеклис Возмутитель спокойствия, к 100-летию со дня рождения Льва Ароновича Баренбойма Почти за год до столетия со дня рождения крупнейшего ученого и музыкального писателя, теоретика пианизма и просветителя, профессора Московской и Санкт-Петербургской консерваторий Льва Ароновича Баренбойма (1906-1985) я отважился напомнить некоторым хорошо знавшим его людям о приближающемся юбилее. Спустя всего двадцать лет после его кончины… Конечно, Льва Ароновича никто не забыл. Да и как можно забыть автора более ста пятидесяти фундаментальных трудов среди которых – уникальные монографии, посвященные пианисту и педагогу Феликсу Блуменфельду (легендарному учителю Л. А. Баренбойма), Антону и Николаю Рубинштейнам, Эмилю Гилельсу, создателя единственного в своем роде масштабного исследования фортепианных школ мира «Путь к музицированию» и Школы игры на фортепиано под тем же названием, совершивших переворот в сознании многих музыкантов, человека, имя которого постоянно мелькает на обложках учебных пособий для музыкальных учебных заведений и будоражит память любого из нас, кто когда-либо постигал премудрости вторжения в захватывающий и волшебный мир музыки «по Баренбойму»! И, тем не менее, важнейшая дата его жизни, которой мы обязаны появлением на свет этого удивительного человека, выветрилась из сознания всех моих собеседников (включая родственников Льва Ароновича) бесповоротно.

Конечно, забывчивость на числа и даты в суете жизни объяснима, но еще есть бесценное наследие ученого, обогатившего музыкальную культуру отечества и всего мира передовыми, поистине революционными идеями, наследие, настойчиво ждущее своего осмысления как руководства к немедленному действию. Чего до сих пор не случилось. Ведь само по себе ритуальное юбилейное суесловие и торжественно-показная шумиха, усиливаемая оглушительными залпами раскупориваемых бутылок с шампанским, мало чего стоят.

Слава Богу, инициативу отметить славную дату поддержали все ныне здравствующие ученики Льва Ароновича, многие из которых вслед за своим выдающимся учителем, сами стали докторами наук и профессорами, продолжателями его дела, известность которых далеко перешагнула рубежи страны – Л. Е. Гаккель, Ш. А. Апоян, И. Л. Золотова, А. А. Никитин, С. М. Мальцев, И. В. Розанов, другие. Откликнулись на призыв многие музыкальные учебные заведения и учреждения культуры бывшего советского пространства, в том числе Санкт-Петербургская и Ереванская консерватории, Методический кабинет по учебным заведениям искусств и культуры Москвы, Дальневосточный центр эстетического воспитания, институт культуры и искусств и краевой колледж искусств Хабаровска, лично министр культуры Дальневосточного края А. В. Федосов. Министерство культуры и массовых коммуникаций РФ, ничтоже сумняшеся, поначалу отказало ученикам Льва Ароновича в удовлетворении их просьбы об объявлении 2006 года «Годом Л. А. Баренбойма», но немного погодя, сменив замешательство на милость, поддержала начинание и сообщила, что «заинтересованным организациям даны рекомендации о проведении творческих акций, посвященных столетию со дня рождения Л. А. Баренбойма». (Правда, таких рекомендаций, насколько известно автору этой статьи на сегодняшний день, пока никто не получал).

Безоговорочно и тотчас отозвалась Международная организация по музыкальному образованию (ИСМЕ) при ЮНЕСКО в лице руководителей ее Общероссийской секции профессоров А. Б. Абдуллина и господина Брайнина, организация, под эгидой которой Лев Аронович многократно выступал с докладами и сообщениями на международных симпозиумах и конференциях по проблемам музыкального воспитания. Предположительно в декабре этого года в Ганновере состоится научно-практическая конференция в связи с юбилеем Л. А. Баренбойма, которая охватит восемь стран – от России до США. Одновременно будет выпущен сборник материалов по конференции и в интернете открывается с этой же целью специальный сайт. ИСМЕ уже сейчас приглашает всех желающих присылать сюда рукописи, приуроченные к юбилею. С воодушевлением отметили юбилей СМИ – Центральное телевидение и пресса. Причин для столь единодушной поддержки акций в честь ученого накопилось более чем достаточно.

Лев Аронович, как никто другой из родственной ему когорты советских и зарубежных ученых и музыковедов, последовательно и мужественно вторгался в самые наболевшие проблемы современной ему музыкальной культуры, которые и по сегодняшний день не только не перестали быть актуальными, но даже приобрели еще большую остроту и значение перед лицом судеб и перспектив человеческой культуры и цивилизации. Трудно перечислить все области и аспекты отечественного и мирового музыкального процесса, которые всегда находились в поле зрения ученого и были для него предметом углубленных раздумий и анализа. Их круг был чрезвычайно широк – от вопросов музыкального обучения и развития детей и просветительства масс до формирования творческой личности музыканта, исполнительства и принципов интерпретации. К этому захватывающему и подчас трагическому диалогу ученого с парадоксами реальной действительности, поставлявшей ему подчас мало поводов для неоправданных восторгов и благодушной самоуспокоенности, призывала его не только испепеляющая страсть исследователя, влюбленного в свое дело, но и врожденное чувство гражданской ответственности за все, что происходит в стране и мире. Говоря словами Костанеды, Лев Аронович был воином, принимающим все «как вызов, тогда как обычный человек принимает все как благословение или проклятие».

Однако в этом не ведающем границ пространстве интересов Льва Ароновича было одно главное божество, которому подчинялся весь космос его симпатий и привязанностей. Им было музыкальное образование, понимаемое как путь самого широкого совершенствования личности в многообразном аспекте и взаимослиянности ее художественно-индивидуальных, творческих, эстетических и нравственных начал. Но - стоп! Образования не в банальном, расхожем понятии этого термина, когда подразумевают простую пересадку знаний из головы учителя в голову ученика, а в философской и подлинно педагогической его трактовке. Не просто образования как научения, а образования как процесса воспитания и становления человеческой личности, способной к самореализации и самостоятельным творческим действиям, личности, опирающейся на собственный опыт и потенциал ее индивидуальных качеств, особенностей и знаний, заложенных самой природой. Ведь еще Декарт утверждал, что человек способен понять и усвоить только то, что уже есть в нем самом. Надо лишь только помочь раскрыться его дарованиям, подобно бутону прекрасного цветка, не загубив его преждевременными и насильственными мерами.

Так возникает центральная тема раздумий ученого, прошедшая красной нитью через все его творчество и составлявшая особый предмет его забот, надежд и озарений, – проблема личности, индивидуальности музыканта, имеющего право на только ему присущее, неповторимо-самобытное видение явлений искусства и не боящегося, провозглашал Лев Аронович, «если современность этого требует, разрушить трафареты и штампы». Такая постановка вопроса в советское время, когда высшей добродетелью гражданина считалось единомыслие в политике, литературе, искусстве, было, по меньшей мере, крамолой, подрывающей основы тоталитарного государства. Отважиться на подобное мог только Лев Аронович, для которого интересы искусства, его будущее, отодвигали далеко на второй план соображения личной безопасности и благополучия, которые то и дело нарушались различными неблаговидными, скандальными действиями системы (вспомним, хотя бы, удушающую атмосферу чиновничьего произвола в Санкт-Петербургской консерватории 70-х годов прошлого века, в результате чего ученый был вынужден сложить с себя обязанности профессора и покинуть учебное заведение, которому была отдана большая часть жизни и, которое во многом было обязано ему своим престижем).

Именно Лев Аронович в дни Первого Международного конкурса имени П. И. Чайковского во всеуслышание поведал советской общественности и всему миру о неблагополучии в подготовке отечественных музыкантов, унификации и нивелировке их талантов при шокирующем мертвящем однообразии и нарочито-приземленном примитивизме трактовок музыкальных произведений. В обстановке непомерного захваливания достижений (во многом противоречивых) советской музыкальной школы, обязанных прежде всего, неведомо каким образом уцелевшей от репрессий, старой профессуре, это было поступком, на который могли отважиться лишь единицы. Не скрывая своих чувств, ученый писал: «… о беспокоящих нас явлениях надо сказать прямо и откровенно. Умалчивание, недоговоренность, а тем более равнодушие и пассивное наблюдение за имеющимися недостатками недостойно нас, деятелей советской музыки, кровно заинтересованных в судьбах нашего исполнительского искусства». В сущности, это было воззванием к государству и безмолвствующей общественности, воззванием, выходящим далеко за более или менее узкие рамки музыкальной специфики и становящимся актом гражданского неповиновения.

Однако для Льва Ароновича было мало декларативно обозначить роль личности музыканта в процессе его бытия в искусстве. Надо было еще и проникнуть в сущность, смысл этого явления и выработать практические условия и средства становления такой личности. Здесь необходимо оговориться, что понятия личности и индивидуальности, между которыми в обиходе часто ставят знак равенства, не синонимы. Личность – продукт общества с его подчас догматической и опасной системой мышления, индивидуальность – естественный дар природы, Божественного Промысла, если угодно читателю. Понятия эти взаимодополняемы, но не взаимозаменимы. И задача заключается не в том, чтобы навязать человеку систему общепринятых воззрений, а в том, чтобы помочь его индивидуальности сформировать свой неповторимый и оригинальный взгляд на мир и искусство. Чем, по Льву Ароновичу, и живо искусство. И путь к этому – творчество, которому надо обучать и которое следует вызывать из темных и загадочных глубин человеческого существа. Так прорисовывается и встает во весь свой рост один из важнейших феноменов научных изысканий Льва Ароновича – творчество, как определяющее условие музыкального образования.

Современная отечественная музыкальная школа всех уровней – прямая наследница и продолжательница советской системы образования – основывается во многом на преобладании вторичной, репродуктивной ориентации исполнительства, ставящего во главу угла следование раз навсегда данным образцам искусства и опирающегося на внешнюю сделанность, «обкатанность» воспроизведения. В противовес такой установке, на корню подсекающей неокрепшие ростки художественной индивидуальности и ставящую с ног на голову всю систему музыкального воспитания, Лев Аронович провозгласил интенсивное развитие (уже начиная с начальных ступеней музыкального обучения) навыков так называемого первичного творчества (по Л. Е. Гаккелю), подразумевающего многоликий спектр музицирования учащихся – от индивидуально осмысленного и художественно грамотного исполнительства, импровизации и подбора по слуху до транспонирования, вариативности и сочинения музыки. Так рождался тезис о сближении в музыкальном обучении исполнительского и композиторского начал, тезис, который вносил серьезные коррективы в сложившуюся систему музыкального образования в стране и придавал ей прогрессивную направленность, но который по ряду социальных, административных и психологических причин для большинства учебных заведений так и не стал программой к его практическому воплощению в жизнь.

Собственно говоря, идея о творческом воспитании музыкальной молодежи была не нова – в 20-х и 30-х годах прошлого столетия она получила свое отражение в трудах видных советских музыковедов – Б. В. Асафьева и Б. Л. Яворского, а еще ранее – А. Л. Маслова. Новыми и поистине революционными были сама постановка вопроса и переосмысление забытой (чтобы не сказать – отторгнутой) к тому времени идеи применительно к кричащим реалиям дня.

Провозгласив свободную от догматизма и примитивного ремесленничества (экспериментальную – по Л. Е. Гаккелю) установку педагогической работы, Лев Аронович подверг резкой критике порочную практику сводить всю работу с учащимися к их натаскиванию перед очередными выступлениями на зачетах, экзаменах, конкурсах, смотрах и т. д., жертвуя при этом важнейшими задачами внутреннего развития молодых музыкантов. Именно здесь возникает, по мнению ученого, прецедент так называемой «спешащей» педагогики, нацеленной на формальные показатели, к искусству никакого отношения не имеющие и угодные лишь чиновнику для «галочки» в отчете. Цель – создать иллюзорную видимость благополучия в сфере образования. В замечательной работе «О музыкальном воспитании и обучении», охватившей большой круг самых актуальных, животрепещущих вопросов музыкальной педагогики, Лев Аронович откровенно писал: «Педагогический «самопоказ» в большинстве случаев вызван не их (педагогов – Г. К.) тщеславием, а требованиями, которые им предъявляют… Количество, цифра – вот критерий оценок».

Не меньшее зло Лев Аронович видел и в порочной направленности работы отечественной музыкальной школы с самых ее низших ступеней на профессионализацию учащихся – независимо от уровня их одаренности и перспектив дальнейшего развития. Детей и взрослых, говорил Лев Аронович, учат суррогату артистичности, суррогату виртуозности, теряя из вида конечную цель их обучения и нередко ставя их перед лицом катастрофы – личной и профессиональной. Подмена музицирования натаскиванием убивает любовь к музыке, а крушение неоправданных надежд на карьеру солиста-исполнителя уничтожает веру музыканта в самого себя.

Этими и многими другими вопросами подлинно творческого развития личности буквально пронизаны уже упоминавшиеся труды Льва Ароновича «Путь к музицированию» и одноименная Школа игры на фортепиано, значение которой распространилось далеко за пределы собственно фортепианного обучения и приобрело аспект художественно-эстетический, идейно-нравственный и социальный. Этим вопросам были подчинены так или иначе и другие исследования ученого, в том числе исторические, посвященные Антону и Николаю Рубинштейнам, о которых говорилось ранее, или созданные им многотомные сборники «Антон Григорьевич Рубинштейн. Литературное наследие» и «Музыкальное воспитание в ХХ веке «, где дан беспрецедентный по глубине и охвату сравнительный обзор систем и методов музыкального образования в различных странах мира, многочисленные статьи, эссе, очерки.

Его исследования, независимо от их временной принадлежности, никогда не были для него значимы сами по себе, но всегда служили поводом для освещения проблем культуры и образования сегодняшних дней с позиций непреходящих ценностей прошлого, поруганных и уничтоженных большевизмом. Лев Аронович одним из первых (если не первым) познакомил широкую музыкальную общественность бывшего Советского Союза с уникальными разработками в области развития творческих способностей Эмиля Даль-Кроза, Золтана Кодая, Карла Орфа, Дмитрия Кабалевского. Новаторской системе занятий по музыке в общеобразовательной школе, разработанной Дмитрием Борисовичем, ученый придал особое звучание, обратив внимание общественности на ее глубокую научную обоснованность в свете новейших данных педагогики и психологии. …Уже, будучи смертельно больным, Лев Аронович приступает к работе над давно задуманной им монографией о великом Гилельсе, ведущим лейтмотивом которой было утверждение человечности, творческой неповторимости и душевного богатства в Человеке. То есть всего того, что мы называем емким словом образованность. Когда большая часть книги была уже создана, автора не стало. Лишь благодаря заботам и беспримерным стараниям замечательных женщин – Фаины Михайловны Марморштейн, вдовы Льва Ароновича, и Татьяны Николаевны Голланд, редактора и друга семьи, работа была завершена и увидела свет.

И стала духовной исповедью, отразившей в себе бездну духовных, художественных и нравственных исканий единомышленников – крупнейшего ученого и прославленного маэстро.

Многие проблемы музыкального образования, волновавшие Льва Ароновича, не являются печальным достоянием одной России, но не менее значимы подчас и для всего остального мира. Мир един (как не пытались бы растащить его на части политики и идеологи различных мастей) и многие беды у нас общие. Духовное и нравственное оскудение человечества, неуклонно усиливающийся и всепоглощающий культ насилия и материального потребительства, подминающий под себя все святое сатанинский шабаш низкопробной авангардистской рок и поп музыки, калечащей сознание людей, делают свое дело и ставят человечество перед неразрешимыми проблемами. Лев Аронович всю жизнь в своих бессмертных трудах подвижнически прилагал все усилия противостоять этому кошмару, предлагая всем нам перспективные пути решения кризиса. Пусть в сравнительно ограниченной области человеческой культуры – музыкальном образовании, но, тем не менее, во многом решающей для судеб мира. Потому что музыка и процесс ее сотворения детерминированы гармонией космических сфер, противостоящих оси вселенского зла, проходящей, как показали недавние открытия астрономов, через нашу солнечную систему. Лев Аронович внимал звучанию этих божественных сфер и предвидел следствия пренебрежения к ним. Если мы до сих пор не услышали голоса ученого, то нам, приготовившись к худшему, остается лишь утешиться словами Аристофана – «Мир не становится лучше, он лишь изменяется».

Классическая музыка