Регистрация на сайте

При регистрации вам отправляется письмо с проверкой и подтверждением регистрации. Если письмо задерживается, проверьте папку СПАМ. Если самостоятельная регистрация вызывает проблем оставьте свои координаты (включая мобильный телефон) и мы зарегистрируем Вас.

Для выхода, повторно нажмите кнопку РЕГИСТРАЦИЯ.

РЕГИСТРАЦИЯ
Воскресенье, 21 октября 2018

Поиск по материалам

  • Разделы журнала "Музыкант-классик"
  • Авторы

О моем отце, Борисе Сергеевиче Лебедеве

Опубликовано в журнале №6 2009 г.
Журнал «Музыкант-классик» № 4-5 2008 года

Елена ДОЛИНСКАЯ (Лебедева)
Проф. Московской консерватории,
доктор искусствоведения,
Член Союза композиторов России,
Засл. деятель искусств России,
Лауреат премии Москвы в области литературы и искусства 2007 года,
Кавалер ордена Дружбы

Журнал Музыкант-Классик предлагает статью Елены Долинской (Лебедевой) О моем отце, Борисе Сергеевиче Лебедеве Только девятнадцать лет предначертала мне жизнь быть рядом с отцом, человеком исключительных душевных качеств, неистовой доброты, открытости людям, искусству, творчеству. Природа одарила Бориса щедро, не скупясь на разноликость талантов. За свою короткую жизнь он успел проявить себя как хирург и архитектор, актер и композитор. Также был тонким художником-акварелистом.

Второй сын отца Сергия, Борис родился 22 мая 1899 года1 в Москве в небольшом домике, что занимала семья Лебедевых, Павла Ивановича и Марии Павловны, по Лужнецкому проезду, владение 5, совершенно напротив Новодевичьего монастыря. «Домик крошечка в три окошечка», как с умилением называл Борис это скромное строение, просуществовавшее до конца 1980-х годов. Белая же сирень, посаженная еще отцом Сергием, и поныне каждую весну дарит свои, наполненные свежестью и чистотой гроздья соцветий. Из рассказов отца мне известно, что Сергей Павлович любил и сажал в маленьком палисаднике цветы, памятуя о неизгладимом впечатлении просветления и красоты, которые он испытал в момент приложения к мощам на одном из самых трагических изломов своей многотрудной жизни (смерть молодой жены, которую оплакивал до конца дней своих). У Сергея Павловича был и единственный брат, Александр Павлович Лебедев, в семье нежно именуемый «Кокой» — с легкой руки маленького всеми обожаемого племянника Бобы.

Своего сиротства в возрасте около трех лет маленький Боря не ощущал, так как растили его две родные тетки, незамужние сестры отца Сергия – Екатерина Павловна и Прасковья Павловна Лебедевы. Еще при жизни мудрой хозяйки лебедевского семейства, маменьки Марии Павловны, к которой по этикету тех лет все обращались «на Вы», нехитрым бытом ведала Екатерина, а Прасковья служила учительницей в начальной школе. Была строга, как мне казалось в далеком детстве, учила со мной первые молитвы. Иногда она забирала меня после занятий из Центральной музыкальной школы при Консерватории2. Тетю Пашу я побаивалась, да еще она так тяжело кашляла и дышала (из-за тяжелейшей астмы), что всегда своим появлением наводила на меня жуткий трепет. В отличие от милейшей тети Кати, которая свое нереализованное материнство щедро расплескивала на обожаемого Бобу, до конца дней называемого «детка дорогой», и его единственную дочь, появившуюся лишь на одиннадцатый год брака Бориса и Натальи Лебедевых.

Кроме ранней потери матери маленького Бориса ждало еще одно тягчайшее испытание. В домике по Лужнецкому проезду чаевничали из самовара и скорее всего, просто не заметили, как малыш подошел к нему и, играясь, открыл кран: поражение кипятком было огромным и больничные врачи долго боролись за жизнь малыша. Следы же увечья сохранялись всю жизнь. Обучаться Бориса отдали в гимназию Шелапутина, что на Пироговке, в нескольких сотнях метров от домика на Лужнецком. Судя по сохранившимся в семье буклетам 1910 и 1912 годов, это было одно из лучших учебных заведений, где изучение точных наук соседствовало с прохождением широчайшего набора предметов гуманитарного профиля: изучались латынь и греческий, закон божий и риторика, музыка и живопись. Существовал и гимназический хор — в буклете над фигуркой Бориса стоит крестик, выведенный карандашом рукой отца Сергия; на полях же гимназической фотографии сделана над- пись – «Боря третий слева» (красивейшую гимназическую форму в семье Лебедевых сохраняли как реликвию и мне в детстве демонстрировали мундир и фуражку).

Уже в младенчестве Борис был очень похож на отца Сергия – типично лебедевский высокий лоб, красиво посаженные умные добрые глаза, огромная шевелюра волнистых волос, смуглая кожа3. Главными увлечениями Бориса в Шелапутинской гимназии были такие предметы, как анатомия и литература, музыка и живопись. Два последних многое предопределили в его творческих исканиях. Следует также отметить и особенное увлечение театром.

Этому, видимо, во многом способствовала и сама атмосфера лебедевского дома. Отец Сергий и его сестры любили музыку безмерно, и в одной из комнат, претенциозно величавшейся «залой» (примерно метров 15-18) стоял чудесный рояль фирмы «Becker». И он не молчал: на нем пытались учить Бориса, дополнительно к гимназическим занятиям4. Затем там же появилась совсем юная, восемнадцатилетняя студентка Московской консерватории Наташа, которая одна и с консерваторскими друзьями много и охотно музицировала, будучи ученицей величайших представителей отечественной фортепианной школы – Карла Августовича Кипп и Самуила Евгеньевича Фейнберга. Наталья познакомилась с Борисом в театральной студии Красковской, которую посещала. Борис там же режиссировал (по совместительству!), а также играл в театре Евгения Багратионовича Вахтангова. Вся эта молодая актерско-музыкальная когорта постоянно посещала домик на Лужнецком, где отца Сергия регулярно навещали и его совсем не юные духовные дети – В.И. Немирович-Данченко, К.С. Станиславский, его супруга Лилина, вахтанговцы Б. Щукин, Б. Захава, Цецилия Мансурова и, конечно же, прихожане Новодевичьего монастыря5. Свадьба девятнадцатилетней Натальи и двадцатишестилетнего Бориса состоялась в мае 1925 года6 в Новодевичьем монастыре. Венчал молодых отец Сергий и с тех далеких лет в нашей семье сохраняется как драгоценная реликвия «Спас Нерукотворный» — икона, которой проводилось венчание. Мать не раз подчеркивала, что выходила замуж за Бориса Лебедева не только по любви к этому талантливейшему человеку, но и мечтая быть ближе к отцу Сергию, который в письмах будет к ней обращаться неизменно: «Богом данная мне Доченька, деловая Наташенька!»7.

Сам творческий путь Бориса Сергеевича Лебедева начинался совсем нетрадиционно. Первое из своих пяти разнонаправленных образований он получил в 1-м медицинском институте, где приобрел специальность хирурга. Однако быть практикующим врачом ему показалось недостаточным. И далее последовала вполне водевильная история: Борис, всегда увлекавшийся литературой (запойный книгочей), блистательно читавший по памяти уйму стихов и отрывков прозы, как-то сопровождал приятеля, который вознамерился поступать к Е.Б. Вахтангову. Тщательно готовившийся абитуриент не был зачислен, а Борис, попробовавший предложить экзаменаторам свои разно-жанровые импровизации, был принят незамедлительно.

Окончив обучение, Борис поступил в театр Вахтангова, где уже в среде актеров трудились двое Лебедевых и оба были Борисы. В театральных афишах появились странные наименования – Борис Лебедев-первый, второй, третий. Как раз последний титул достался моему отцу, которого в театре пожалели и предложили взять псевдоним «Борис Баратов» (позже отец везде подписывался Б. Лебедев-Баратов, в том числе так помечал свои картины).

Как известно, театр без музыки жить не может, да и не живет никогда. Борис от рождения был наделен «природным пианизмом», т.е. способностью замечательно импровизировать на свои или заимствованные темы. Так, видимо и сложилась практика музыкального озвучивания ряда спектаклей. Причем не только в Вахтанговском театре, но и во МХАТе. В Музее последнего мной были случайно обнаружены ноты, подписанные Борисом Лебедевым-Баратовым, но на нотном стане зафиксированные рукой моей матери. Данный факт подтверждает и хранящаяся в семейном архиве справка, выданная в конце 1920-х годов Объединением московских авторов (Союз композиторов возник только в 1932 году и в впоследствии прием туда персон, не получивших завершенное музыкальное образование, был совершенно исключен).

Параллельно с деятельностью на ниве театра Борис, много рисовавший с детства и любящий архитектуру, направляет стопы в Московский архитектурный институт, после окончания которого, его принимает в свою группу архитектор Иван Иванович Рерберг. Под его руководством Борис Сергеевич будет работать на строительстве Центрального телеграфа на Тверской и Казанского вокзала. Напряженной работы было, видимо, слишком много. Да и неожиданные аресты горячо любимого отца сделали свое тяжелое дело – Борис заболел, получив страшный диагноз «гнойный энцефалит», который якобы требовал срочной операции путем трепанации черепа. Операция прошла неблагополучно, и молодой, 37-летний мужчина оказался пожизненным инвалидом: во время ненужной экзекуции был зацеплен спинномозговой нерв, и произошла парализация правой стороны. «Деловая Наташенька» билась за спасение здоровья мужа, как только могла: доставала дефицитные лекарства, организовывала консультации, привозила медицинских светил.

Затем подала на врачей в суд, в связи с явной медицинской ошибкой. Узнав об этом, Борис Сергеевич умолил жену отозвать исковое заявление, сказав как медик, что врачи имеют право на ошибки, и он попал в этот естественный процент.

Неоднократно Борис прилагал немалые усилия, чтобы вызволять своего отца из очередной ссылки. Походы на Лубянку, бесконечные петиции, подписанные разными уважаемыми людьми сферы культуры, почти никогда не увенчивались положительными результатами. В семье были рады и тому, что иногда разрешалось приехать в ссылку и получить свидание с отцом Сергием (его посетили сестра Екатерина и сын Борис). Последний во время свидания сделал поразительный по точности и силе экспрессии набросок своего отца (тушь, перо, картон).

Началась Великая Отечественная война и «деловой Наташеньке» становилось все сложнее: на ее попечении малолетний ребенок, племянник, сосланного на Колыму брата Дмитрия, парализованный муж и две его престарелые тетушки — сестры отца Сергия. В целях безопасности Прасковью и Екатерину перевезли под своды Новодевичьего монастыря. Чуть окрепнув после болезни, Борис стал по мере сил пытаться добывать пропитание: развел в палисаднике на Лужнецком нехитрый огород и ходил с маленькой дочкой на Воробьевы горы, чтобы выкапывать корни лопуха: немыслимое в те голодные годы лакомство, которое готовили на рыбьем жире и строго делили между всеми членами семьи.

После окончания войны Борис Сергеевич вышел на работу – служил инженером в Московском камерном театре под руководством Александра Яковлевича Таирова и великой трагической актрисой, Алисой Коонен. Дружеские контакты с ними, а также со множеством музыкантов, скульптором Сергеем Меркурьевым скрашивали непростое выживание семьи Лебедевых-Баратовых. Предпоследнее8 высшее образование отец получил по завершающему месту службы – около 20 лет он работал архитектором Моспроекта, который в 50-е годы осуществлял, в частности, строительство нового здания Московского университета на Воробьевых горах (отец, как помню, ведал там скобяными работами). До конца дней отец жил в части домика по Лужнецкому проезду и неожиданно ушел из жизни 24 сентября 1955 года. Ночевал он в ту роковую ночь в беседке, что построил своими руками в палисаднике, как раз возле кустов белой сирени, посаженной отцом Сергием.

Всего девятнадцать лет подарено мне судьбой, чтобы быть вблизи отца. Таких людей не забывают и они, на самом деле не уходят, а постоянно сияют «светом далеких звезд». Они всегда напоминают нам о детстве. Я, в частности, помню, как маленькую детскую кроватку отец расширял мне вплоть до девятнадцати лет с выдумкой, достойной Корбюзье, постоянно изобретая удивительные конструкции. Я безмерно любила вечера, когда он обязательно подсаживался на эту «безразмерную» кроватку, чтобы ответить на сонм моих непредсказуемых вопросов, а чаще рассказать сказку, всегда с захватывающим сюжетом и с невероятно романтическим и добрым концом.

Уровень его знаний мне казался безбрежным, и я неизменно кончала разговор вопросом: «Папа, а ты действительно знаешь все?» «Вовсе нет, — слышалось в ответ. Я только знаю ключи к некоторым тайнам…». Этому верилось абсолютно, потому, что вечерние сказки-новеллы сопровождались игрой на рояле, применением спецэффектов (из полотенец) — замечательными составляющими не столько актерского, сколько родительского рассказа, замешанного на великой любви. Что касается актерских папиных проделок, то им просто не было конца, о чем знал весь мой класс, стремящийся попасть на день рождения или иной праздник (с полетом на луну, с игрой в «море волнуется» и неизменно с «деловой Наташенькой», исполняющей роль симфонического оркестра). Теперь сказки пишет и иллюстрирует моя старшая внучка, Наташа, их с удовольствием слушает и тоже рисует, фантазирует и «сочиняет» музыкальные портреты зверей меньшая внучка, Танечка.

Борис Сергеевич, к сожалению, не дожил до возможности увидеть своих правнучек (так же, как мне не довелось запечатлеть в памяти образ отца Сергия, замечательного русского пастыря, новомученника). Но мысли об отце Сергии всегда были и остаются моим утешением, ведь именно он крестил меня в Новодевичьем на седьмой день от роду, подарив тихое и немодное для 1930-х годов имя Елена (мама хотела назвать меня Цецилией в честь своей подруги актрисы Ц. Мансуровой, а папе приглянулась Римма). Иконописный портрет отца Сергия, подаренный мне детьми, всегда стоит на моем рояле. Мне он бесконечно дорог не только сам по себе (светлый лик, написанный чернью и золотом на старой намоленной церковной доске), но прежде всего как носитель образа Сергея Павловича Лебедева — протоирея Новодевичьего монастыря.


1. Число 22 занимает особое место в родословной Лебедевых: май - день рождения Бориса (первый сын скончался в младенчестве), март - дата расстрела отца Сергия и рождение его первой праправнучки, Натальи Долинской.

2. Здесь специальное фортепиано преподавала моя мать, совмещая эту деятельность с работой концертмейстера в своей Alma Mater (Московской консерватории). Возможно, «по блату», Александр Борисович Гольденвейзер разрешил принять в четырехлетнем возрасте в школу дочь Наталии Германовны, одного из основателей фортепианного отдела ЦМШ, позволив ей с помощью трех нулевых классов дорасти до первого класса , соответствующего школьному возрасту.

3. Правнук отца Сергия, Сергей Долинский (ученый, кандидат хим.наук, сотрудник института РАН) унаследовал не только имя своего великого предка, но и некоторые внешние черты. Создавая этот эскиз к портрету моего отца, я частично удовлетворяю давнюю настойчивую просьбу сына записать историю нашей семьи.

4. Применяемый учительницей своеобразный метод обучения со стаканчиком воды, стоящим на тыльной стороне ладони, был не только технически ущербным, но и физически жестоким: ученик, расплескавший воду, был тут же жестоко бит. Этот «метод», по рассказам отца, просто отвратил его от начавшегося в детстве увлечения роялем. 5. Отец и не только он, но и многие-многие другие рассказывали мне об особом обаянии отца Сергия, выдающемся наставническом даре, глубоких знаниях в разных областях и неисповедимой любви к музыке.

6. Шафером на свадьбе был известный московский композитор Николай Петрович Раков.

7. Н.Г. Баратова (1905-1992) достойно прожила свою нелегкую жизнь в атмосфере коммунистической действительности: борьба за выживание, в чем, как не раз подчеркивала, ей помогла глубочайшая вера, началась в 13 лет. На ее долю выпали все «неприемлемые пункты» анкеты: дочь немца-химика Германа Аренса и представительницы рода Волконских Наталии Ивановны (балерины Большого театра), невестка отца Сергия Лебедева. К тому добавим репрессированного брата, юриста Дмитрия, сестру Надежду, окончившую Сорбонну и проживающую с 1912 года в Германии и Канаде, дядюшку Вальтера Аренса, ректора Женевской консерватории… Словом «деловой» хрупкую красавицу Наталью сделала сама советская жизнь. Светлая память о Наталии Германовне сохраняется не только в семье, но и в Московской консерватории, где она бессменно проработала более шестидесяти лет в должности доцента. Память семьи, как известно важнейший корень жизни. Я безмерно благодарна моей невестке, Марине Долинской и за то, что она взяла на себя хранение раритетов архива отца Сергия, и за то, что после рождения старшей дочери тут же сообщила мне, что ее имя – Наташа.

8. Последнее – единственное, возникшее по принуждению: Университет марксизма-ленинизма.