Среда, 22 мая 2019

Татьяна Николаева: жизнь во имя музыки

Опубликовано в журнале №6 2009 г.

Екатерина Лозбенева

Татьяна Петровна Николаева — одно из самых ярких имен русской музыкальной культуры минувшего столетия. Блестящая пианистка, снискавшая мировую славу, выдающийся педагог, композитор, музыкальный деятель... Господь щедро одарил ее не только непревзойденными музыкальными способностями, но и редкой добротой, пламенным сердцем, глубоким смирением и тем, что уже, увы, очень редко можно встретить среди музыкантов-профессионалов — безграничной влюбленностью в музыку.

Приехав из Брянской области в Москву тринадцатилетней девочкой и поступив в ЦМШ, Татьяна Николаева восхищает своим дарованием Александра Борисовича Гольденвейзера и навсегда становится его любимой ученицей. Имя Гольденвейзера она всегда произносила с чувством глубокого почтения. «Он научил меня не только играть на фортепиано, он научил меня жить, видеть жизнь во всех проявлениях», — так в одном из интервью Николаева говорила о своем учителе.

Традиции русской фортепианной школы были переданы ей «из первых рук». Естественность и великая простота, отсутствие всякого рода внешней аффектации, структурная выстроенность, безупречная ритмическая воля и в то же время внутренняя свобода, сверкающее неповторимой красотой непрерывное течение мелодического пения — эти качества ее исполнительской манеры проявились уже во время учебы в классе Гольденвейзера.

А дальше — стремительный творческий подъем. В 1945-м году первая премия на филармоническом конкурсе, посвященном 30-летию со дня смерти Скрябина. В 1947-м — вторая премия на Первом Всемирном фестивале молодежи и студентов в Праге. В том же году Николаева с отличием заканчивает фортепианный факультет Московской консерватории, а в 1950-м году — композиторский, получив за свою дипломную работу — Первый фортепианный концерт — Государственную премию СССР. Ее имя высечено на мраморной доске консерватории, куда заносились имена лучших ее выпускников. Тогда же, с конца 40-х, начинается почти полувековой концертный марафон Николаевой. Она играет первые сольные концерты в Малом зале консерватории, поражая московскую публику объемными и интересными программами.

Настоящим триумфом Татьяны Николаевой стала ее победа на I Международном конкурсе имени И.С. Баха в Лейпциге в 1950-м году. Будучи еще совсем молодой пианисткой, Николаева произвела настоящую сенсацию тем, что предложила для своего исполнения на выбор жюри все 48 прелюдий и фуг из «Хорошо темперированного клавира» Баха. Немецкая музыкальная пресса сразу же окрестила ее «королевой фуг». Не менее важным событием, чем получение первой премии и золотой медали, стало знакомство пианистки с Д.Д. Шостаковичем — одним из членов жюри баховского конкурса. Этой многолетней дружбой Николаева дорожила всю свою жизнь. Она первая исполнила написанные Шостаковичем сразу после конкурса 24 прелюдии и фуги, неоднократно записывала их на пластинки, пропагандировала их по всему миру. Эта великая музыка сопровождала ее до последних минут ее жизни.

В начале 50-х она совершает первые большие турне по Европе, Азии, Латинской Америке, Австралии и Новой Зеландии. Абсолютное большинство советских артистов того времени об этом могли только мечтать... Она играла со всеми выдающимися дирижерами практически во всех странах мира.

Многолетняя творческая дружба связывала Татьяну Николаеву с Литовским камерным оркестром и его руководителем С. Сондецкисом. Вместе они сыграли более ста концертов. Самой дорогой и незабываемой их совместной работой стало исполнение двенадцати клавирных концертов И.С. Баха, сыгранных как цикл (три вечера один за другим) в общей сложности тринадцать раз.

Необъятный по широте репертуар Николаевой не имеет себе равных в истории современного пианизма. В этом она могла бы посоревноваться разве что с Антоном Рубинштейном. Концертные программы, сыгранные Татьяной Петровной почти за 50 лет ее артистической деятельности, не поддаются исчислению. Причем с каждым годом она старалась играть все больше и больше. Практически все клавирные сочинения Баха, 32 сонаты Бетховена, его концерты и вариации, циклы Шумана, большая часть музыки Шуберта, Шопена, Листа, Брамса, Дебюсси, Равеля, Чайковского, Рахманинова, Скрябина, Метнера, Прокофьева, все фортепианные сочинения Шостаковича...

Сложно представить, как такое количество разнообразных репертуарных пластов может вместить в себя одна артистическая биография. Известно, что когда одна из звукозаписывающих компаний обратилась к Николаевой с вопросом о ее репертуаре, Татьяна Петровна ответила: «Вся мировая фортепианная литература, кроме Второго концерта Бартока».

Вместе с тем, Николаева не Начало 1990-х годов переставала пополнять свой репертуар. Многие композиторы обращались к ней с просьбами исполнить их новые сочинения. Николаева безотказно их выучивала в кратчайшие сроки. Это были концерты Голубева, Крюкова, Эшпая и многих других.

Когда в Россию приезжает Стравинский, возникает паника: кто сможет за несколько дней выучить и сыграть неизвестное еще тогда в нашей стране Каприччио для фортепиано с оркестром? Опросили всех советских знаменитостей, все отказались... Кроме Николаевой. Сам Стравинский, конечно, был восхищен смелостью и дарованием молодой пианистки.

Подобные события в жизни Татьяны Петровны случались еще не раз. И она принимала их с тихой и скромной благодарностью, мало о них рассказывала и никогда ничем не хвасталась. Обладая колоссальным авторитетом, она начисто была лишена способности подавлять им собеседника, она всегда внимательно выслушивала чужое мнение. Ни при каких обстоятельствах она не выпячивала свою персону, никогда не позволяла себе «капризов примадонны». Ее внутренняя самооценка выражалась скорее в характере и масштабах творческих задач, которые она перед собой ставила. Поистине уникальные творческие свершения Татьяны Петровны никогда не сопровождались какими то ни было рекламными ходами, более того, далеко не всегда получали заслуженного резонанса. Записывая один за другим диски, которые по сей день переиздаются по всему миру, она никогда не афишировала это. Между тем все знали, как Татьяна Петровна любила слушать записи других музыкантов, каким она была страстным собирателем пластинок.

Еще одна важнейшая грань деятельности Николаевой — преподавание в Московской консерватории. В этой сфере она трудилась не менее самоотверженно. При том невероятном ритме, в котором жила Татьяна Петровна как исполнитель, едва вернувшись из очередной гастрольной поездки, она немедленно шла в класс. Как и Гольденвейзер, Николаева была не просто педагогом, а учителем в самом широком смысле слова. Она формировала у своих учеников определенное отношение не только к искусству, но и к жизни вообще, воспитывая их своим собственным примером. Татьяна Петровна любила выступать со своими учениками как ансамблист. В этом она видела ту неразрывную связь, которая и является высшей целью и наградой для педагога. Ее постоянными партнерами в баховском цикле становились ученики — М. Петухов, С. Сенков, А. Шмитов, М. Евсеева, позднее Н. Луганский.

Николаевой была не знакома профессиональная ревность, она умела по достоинству оценить чужие достижения. О своих выдающихся коллегах и талантливых учениках других классов она отзывалась с искренним уважением и признанием. Невероятный по масштабу талант и колоссальные музыкальные возможности просто не оставляли в ее душе места ревности, так часто присущей артистам.

Немало сил Николаева отдавала и композиторскому творчеству. Два фортепианных и скрипичный концерты, симфоническая картина «Бородинское поле», струнные квартет и трио, сонаты, 24 концертных этюда, многочисленные пьесы, транскрипции... Все ее сочинения, как и исполнительство, непосредственно связаны с великими русскими традициями.

Музыка до краев наполняла ее жизнь. Ее невероятная творческая активность питалась только одной страстью, которой она отдавалась целиком, — огромной любовью к Музыке. И именно эта любовь давала ей силы абсолютно на все сферы ее деятельности. Когда в одном интервью ее спросили: «Вы столько концертируете, записываетесь, сидите в жюри многих конкурсов, у Вас огромный класс... Вы не устаете?», Николаева ответила: «Я не понимаю, как можно устать от музыки?».

Ушла она так, как только можно пожелать уйти из жизни артисту. На своем последнем концерте в Сан-Франциско после исполнения одной из своих любимейших страниц цикла Шостаковича — b-moll’ной фуги, она почувствовала недомогание и покинула сцену, закрыв клавиатуру рояля. Именно так символично она всегда заканчивала играть «Искусство фуги» Баха — на недописанном контрапункте в полной тишине...

Как и все великое, истинное значение искусства Татьяны Петровны Николаевой становится с годами все более ощутимым. Не только для тех, кому посчастливилось общаться с ней, но и для последующих поколений ее имя остается синонимом верности высокому искусству и русской музыкальной культуре.

Автор благодарит Музей-квартиру А.Б. Гольденвейзера за предоставленные материалы.