Среда, 22 мая 2019

Послесловие к конкурсу

Опубликовано в журнале №6 2009 г.

Герард Кимеклис,
кандидат педагогических наук,
музыкальный критик

Отгремели баталии и улеглись страсти очередного Тринадцатого Международного конкурса имени П.И. Чайковского, который, согласно правилам, установленным еще на заре его рождения в 1958 году, должен был состояться еще в прошлом году. Причину отсрочки, как у нас и водится, никто меломанам толком не объяснил, отчего посеял изрядную панику среди них, потерявших было вообще всякую надежду на продолжение полюбившегося им состязания талантов. Пусть и изрядно потускневшего за последние годы. Кто-то даже пытался возложить ответственность за случившееся на роковое число тринадцать, которое таковым в плане мистическом для конкурса все же не стало. И даже обернулось сюрпризом. В виде Конкурса 2007 года, посвященного памяти его бывшего президента почитаемого Мстислава Ростроповича. К удовлетворению и радости страждущих.

Их можно понять. Конкурс имени великого русского композитора, едва появившись на свет, с первых дней своего существования стал для музыкальной общественности Москвы, впрочем, как и страны, праздником и триумфом музыкальных откровений и ничем не ограниченной духовности, распахнувшим перед изумленным взором homo sovetikus разнообразие и богатство человеческих дарований мира по ту сторону железного занавеса.

Конкурс, многообещающе названный Международным, на первых порах и впрямь оправдывал свой титул. Но только, увы, в первые годы. Непрекращающаяся цепь скандалов, пристрастное, а то и просто несправедливое судейство, отсев одаренных музыкантов уже на первых этапах соревнования, интриги, мизерный призовой фонд, низкий уровень сервиса, хамство и многое другое со временем подорвали доверие западных стран и американского континента к московскому форуму. Количество участников из этих регионов стало стремительно снижаться, яркие творческие личности и высокие художники-профессионалы, получившие при- знание в своих странах, интерес к конкурсу с подорванным престижем проявлять перестали. Конкурс терял свое многоцветье и привлекательность. В результате он, продолжая называться Международным, деградировал по сути почти до узкороссийского с участием представителей Юго-Восточной Азии и еще не до конца разуверившихся одиночек из Европы и США (в большинстве своем наших бывших соотечественников), что, естественно, кардинально сузило спектр художественных школ и направлений мирового музыкального процесса, представленных на конкурсе. А если так, то и само содержание конкурса как масштабной панорамы музыкальной жизни мира и важного инструмента обмена творческим опытом, имеющего значение для будущего человеческой культуры, выхолостилось.

Конечно, соревнование в границах Евразийского континента ничего порочного само по себе не таит. И даже напротив — служит взаимообогащению соседних культур. Однако здесь нужно раз и навсегда отрешиться от предвзятого взгляда на представителей музыкального исполнительства восточно-азиатского региона (Китай, Япония, Корея) как на ученически усердствующих версификаторов западной системы музыкальных ценностей, версификаторов, не обладающих даром самостоятельного творческого видения. Апологеты такой велико-державной точки зрения (весьма у нас распространенной) не хотят принимать во внимание различия и природу эстетического мировоззрения западноевропейской и восточно-азиатской культур.

Там, где европеец видит прекрасное прежде всего в чувственно-выразительных функциях художественного образа, человек восточно-азиатской культуры рассматривает ее с позиций совершенства и красоты формы, которые уже и есть для него само содержание искусства как высшего проявления гармонического начала в жизни и творчестве. Отсюда у музыканта восточного региона возникает повышенная требовательность к скрупулезной отделке всех внешних атрибутов музыкального образа, чем исполнитель европейского склада мышления порой вольно или невольно пренебрегает в угоду экспрессии и чувственно-эмоциональному порыву.

И здесь европейцам, следовательно и россиянам, есть чему поучиться у выходцев из восточно-азиатского региона. Достаточно вспомнить хотя бы блистательные выступления таких участников Тринадцатого конкурса Чайковского, как пианистов Лим Донг Хека (Южная Корея), Акико Ямамото (Япония), скрипачей Маюко Камио (Япония), Чжидзюн Ван (Китай), виолончелистки Каори Ямагами (Япония). Не говоря уже о конкурсантах предыдущих соревнований. С другой стороны, и наши восточные соседи, приобщаясь к музыкальному опыту Европы через обучение у европейских и российских мастеров (например, Лин Донг Хек учился у Л. Наумова, Маюко Камио — у З. Брона и т.д.) и знакомство с лучшими образцами классического исполнительства стран европейского континента, обогащают свою эмоционально-эстетическую и смысловую пали- тру новыми идеями, дополняя их скрупулезным мастерством, идущим от глубочайших корней своей национальной культуры.

В эпоху усиления культурной, политической и идеологической экспансии Востока на Запад это явление для европейских музы- кантов приобретает знаковый смысл. Возникает альтернатива — или остаться на своих чувственно- концептуальных позициях исполнительства с неизбежным для него креном в сторону прнебрежения его формальной атрибутикой и быть оттесненными своими восточными соседями в планетарном музыкальном процессе на второй план, или пересмотреть уже с позиций восточных культур некоторые постулаты своего творческого credo, остававшиеся в течение многих веков незыблемыми. Вопрос этот серьезен, поскольку речь идет не о взаимопроникновении и слиянии культур, а о праве европейского (тем более российского) музыкального искусства на место под солнцем высших достижений мирового исполнительства при сохранении лучших черт своего национального лица.

Неуместны и страхи перед глобализацией музыкального исполнительского искусства, которыми ныне все чаще и чаще нас запугивают. Не может исчезнуть, раствориться в безликости то, что уходит прочными корнями в национальную почву, что впитано с молоком матери. О преходящем, наносном же жалеть не стоит. Как не стоит и сокрушаться о тенденциях времени, которые мы остановить не можем, но, очистив зерна от плевел, обязаны поставить их себе на службу в интересах сохранения собственной индивидуальности и культуры.

А пока мы имеем то, что имеем. Как показал конкурс, в российском исполнительстве — наряду с его несомненными достижениями — во многих случаях прослеживался инфантилизм профессиональный, духовный и человеческий, что явно мешало молодым артистам раскрыть с наибольшей убедительностью глубинное содержание музыкальных образов и облечь их в эстетически совершенные и индивидуально неповторимые формы. Проще всего это явление списать на незрелость талантов. Если бы только это! Как и на предыдущих конкурсах Чайковского на Тринадцатом у значительной части российских исполнителей по прежнему прослеживалась устойчивая тенденция к прямолинейно-примитивному истолкованию музыкального содержания и порой агрессивному своеволию, обедняющему (если не нарушающему) замысел композитора. Сплошь и рядом не хватало эстрадного лоска и импровизационности, непосредственности художественного высказывания, личного начала, что уравнивало разные индивидуальности, делало их похожими друг на друга.

Звук часто лишался одухотворенности, а его динамические и интонационные градации временами напоминали грубо обструганные болванки, нуждающиеся в дальнейшей шлифовке. Рудиментарная духовность, не находя себе выхода в недоступной для нее утонченности и изыске музыкальных образов, то и дело рвалась наружу в облике форсированных темпов и оглушительных звучаний, нарушающих все законы логики прекрасного. Поневоле напрашивались грустные аналогии с вульгарными приемами ныне новомодной рок-, поп- и прочей псевдомузыки, пустившей ядовитые корни в музыкальную культуру наших дней и подсознание современного человека.

Речь, следовательно, идет не просто о незрелости, а о некоторой устойчивой черте отечественных музыкантов, навязанной им казарменной атмосферой воспитания и традициями социума, сложившимися еще в советскую эпоху. И поэтому не случайно на конкурсе пианистов 1-я премия вообще никому не была присуждена, а призеры второй и последующих премий заявили о себе как многообещающие, но пока еще не сложившиеся исполнители. Несмотря на внушительный арсенал технических средств и умений, которыми они владеют. Включая сюда музыкантски благополучно-приятного Мирослава Култышева (2-я премия) и технически напористого Александра Лубянцева (3-я премия), а также Федора Амирова (6-я премия), чья творческая непредсказуемость часто граничила, к сожалению, с эксцентриадой.

Что говорить, расклад сил и судьба первой премии могли быть совершенно иными, если бы не стереотип предпочтений, которому на конкурсе отдало его жюри во главе с бесспорно уважаемым и принципиальным Николаем Петровым. Известно, что на Конкурсах Чайковского пальма первенства всегда, к сожалению, отдавалась музыкантам, отмеченным бойцовскими качествами и эстрадной стабильностью, победно прокладывающим себе путь на всех его этапах подобно танкам на поле брани. Рефлексирующим и поэтическим натурам право показать свое искусство отводилось лишь на первом — и значительно реже — втором туре. На третий тур их, как правило, допускали редко. Так случилось и на этот раз — проникновенный и лирически- завораживающий, удивительный и не вписывающийся в привычный формат силовиков-спортсменов от пианизма, Андрей Коробейников (Россия), на втором туре из-за превышения отведенного ему для выступления времени (на 3-4 минуты!) был, что называется «на полуслове», бесцеремонно остановлен (председательствующий: «Андрей! Твое время вышло!).

Несмотря на то, что регламент безнаказанно превышали почти все участники. Впрочем, в логике жюри не откажешь — наказать одного из лучших, чтобы остальным было не повадно.

Естественно, выход в финал Коробейникову был заказан. Почувствовав, вероятно, неловкость, жюри решило утешить исполнителя, а заодно и возмущенную публику (еще долго после случившегося переживавшую неприятный шок), сразу четырьмя специальными наградами. Однако после драки кулаками, как известно, не машут.

Все это не ново. Случай почти рядовой. На XI конкурсе Чайковского с поразительной «безаппеляционностью на втором туре был «зарезан» (и не в первый раз(!), играл на VIII-м конкурсе) гениально одаренный Алексей Султанов. Его хрупкая нервная организация не выдержала потрясений и свела в могилу. С укором не только для жюри (председателем был композитор Андрей Эшпай), по сути учинившего расправу над музыкантом и преследовавшего свои узкокорпоративные цели, но и для всех нас живущих, рабски угодливых и не способных ни возвысить голос в защиту правды, ни отдать себе отчет в том, с кем имеем дело.

Если, конечно, высочайшие про- явления человеческого гения для нас что-то значат. Впрочем, претендентами на Первую премию кроме Коробейникова могли бы стать исключительно одаренный и уже упоминавшийся нами Лим Донг Хек (4-я премия), или оригинально мыслящий, завороживший Бенжамин Мозер (5-я премия, Германия).

Как остроумно заметил председатель конкурса скрипачей Владимир Спиваков, самым большим открытием конкурса стала для него «плохая подготовка скрипачей в Московской консерватории». Горькая шутка маэстро для конкурса и впрямь стала пророческой. Лишь одно место из шести в финале удалось отдать россиянину. Им оказался Никита Борисоглебский (Россия, 2-я премия) - эмоциональный, вдумчивый музыкант с огромными возможностями, которые полностью еще не раскрыты. Играющий, кстати, к позору нашему, на скрипке крайне плохого качества (на что обратил внимание Спиваков), пригодной, разве, для игры на свадебных пирушках. Все остальные места, как известно, распределились между посланниками Японии, Китая, Республики Корея и Германии. Собственно говоря, без них конкурс скрипачей просто не состоялся бы.

И здесь вновь следует отдать должное Владимиру Спивакову, который, благодаря своему безупречному музыкальному чутью, мужеству и моральному весу, помог жюри определиться с истинными героями финала, украсившими не только конкурс скрипачей, но, как нам представляется, и вообще все состязание в целом. Определиться прежде всего, с победительницей конкурса Маюко Камио (Япония, 1-я премия) и Юкки Мануэла Янке (Германия. 3-я премия) Масштабная интерпретация японкой Концерта для скрипки с оркестром Чайковского и ослепительно виртуозное прочтение представительницей Германии Концерта для скрипки с оркестром Паганини надолго, конечно же, останутся в памяти москвичей. Не обошлось и без казусов — любимцу публики и одному из лучших исполнителей произведений Баха Артему Шишкову (Беларусь) в праве на вполне заслуженное им лауреатское звание было отказано...

На конкурсе виолончелистов россиянам повезло несравненно больше. Александр Бузлов, достойный ученик Натальи Гутман, заставил свой инструмент петь и дышать подобно живому существу, чутко откликавшемуся на самые потаенные движения человеческого сердца. Бузлов же еще раз напомнил аудитории, что в искусстве нет ничего дороже искренности, которая уже сама по себе предполагает убедительность воплощения художественно- го образа, ибо в противном случае она — фальшива. Первая премия? Увы, Вторая.

Победителем конкурса стал профессиональный Сергей Антонов, покоривший аудиторию, правда, не столько художественными откровениями, сколько установленным им рекордом подготовки Концерта Дворжака всего за два дня до выступления на третьем туре. Еще одному россиянину — Евгению Румянцеву, музыканту талантливому, хотя технически и небезупречному, довелось стать обладателем четвертой премии. Оба последних участника — питомцы председателя жюри Натальи Шаховской. Что, разумеется, ее поклонников порадует, а вот у ревнителей чистоты судейства энтузиазма не вызовет.

Наложила тень на поведение жюри и странное «табу» на участие в финале великолепных, «божьей милостью» музыкантов Каори Ямагами (Канада) и Умберто Клеречи (Италия). Пострадал от произвола судейства и талантливый Игорь Бобович, вначале по формальным причинам издевательски отстраненный от конкурса, а потом и вообще не допущенный ко второму туру.

Если на конкурсах пианистов, скрипачей и виолончелистов на всех турах наряду с россиянами подвизались участники и из других стран, то на конкурсе вокалистов в финал вышли исключительно россияне, чуть-чуть разбавленные представителями территорий бывшего советского пространства — Украины и Грузии. Ни во второй, ни тем более в третий этап соревнования принимавшие участие в конкурсе, артистичные и отлично поющие японцы, китайцы и корейцы не попали. Судей можно понять: если приходится выбирать между превратно понятым патриотизмом (не приведи Господи — еще и личными интересами!) и объективностью, вне которой справедливая оценка явлений искусства более чем сомнительна, всегда надежнее предпочесть пер- вое... Возможно для того, чтобы избежать упреков в пристрастности, председатель жюри Ирина Богачева тоже на первом туре пожертвовала одной из двух своих учениц. Однако взяла реванш на заключительном этапе соревнования, когда ее воспитанница Олеся Петрова, не слишком избалованная успехами на конкурсе, удостоилась тем не менее второго места. В отличие от многих предыдущих конкурсов слабый пол, представленный главным образом сопрано, оказался намного сильнее пола сильного, по большей части буквально «задавившего» слушателей децибеллами раскатов своих громоподобных (но, увы, неуязвимо статичных, если не «деревянных») басов и баритонов. Порой без ясного понимания смысла исполняемого и владения искусством сценического поведения. В итоге среди женских голосов безоговорочным и полноценным победителем, оставившим далеко позади себя всех фавориток третьего тура, стала Альбина Шагимуратова (Россия) — обладательница прелестного гибкого сопрано, подчас тончайшего по своей выразительности. Ее успех во многом разделяет ее педагог — Галина Писаренко, которая наделила свою воспитанницу истинным артистизмом и первоклассной вокальной школой, уходящими своими истоками в великое прошлое русской оперной культуры. Блеснула профессионализмом Анна Викторова (Россия), обладательница 4-й премии, которая вполне могла бы занять более высокое место, если бы не понадобилось отдать его...

Олесе Петровой. А может быть — по праву! — и Марике Гулордаве (Грузия, 3-я премия) — певице с удивительно красивым голосом и проникновенной манерой исполнения, но, к сожалению, выступавшей на разных этапах соревнования не вполне ровно.

Распределение призовых мест среди мужчин не сделало их лучше, хотя, быть может, и обозначило иерархию их достоинств (впрочем, не совсем отчетливо). Так, первым оказался Александр Цымбалюк (Украина), сильному, тембрально насыщенному голосу которого явно не хватало одухотворенности, вторым — бас Дмитрий Белосельский (Россия), которому хотелось бы пожелать большей осмысленности в пении, благо, что голос есть. Третья премия была присуждена тенору Максиму Пастеру (Украина), отличившемуся от своих коллег по финалу лирической окрашенностью своего искусства, хотя и не претендующего на уникальность, незаурядность, четвертая — Петру Толстенко (Россия), обладателю мощного, но, увы, недостаточно отшлифованного (сейчас сказали бы — окультуренного) баритона. Между тем за бортом финала остались певцы, которые могли бы значительно облагородить этот не слишком ободряющий перечень. Среди них — бас Алексей Тихомиров (Россия). Его выпадение из обоймы призеров можно отнести только к одному из горьких прецедентов, которых на конкурсе хватало.

Как ни печально, но приходится констатировать, что Конкурс Чайковского в сложившихся на сегодняшний день формах дальше существовать не может. Он нуждается в коренных преобразованиях, которые помогли бы вернуть ему утерянную с годами репутацию, доверие к себе и статус подлинно международного, вселенского. Отдельные попытки что-то изменить в принципах его организации, прослушиваниях, судействе, подсчете голосов и т.д., продекларированные в этом году официальными лицами, а также предпринятые председателями жюри Николаем Петровым и Владимиром Спиваковым, пока заметных результатов не дали, поскольку натолкнулись на стену косности и рутины, сложившуюся годами, на так называемый «человеческий фактор», неистребимый в своем самодовольном эгоистическом постоянстве.

Не будем кривить душой. Былого не вернешь. На вчерашней добродетели (к тому же еще и далеко не безупречной), говоря словами Мераба Мамардашвили, не выспишься. Вопрос стоит или о закрытии конкурса, исчерпавшего свою историческую миссию, или о придании ему иного — регионального — статуса, где будут цениться не судейский произвол, связи и кумовство, приправленные лжепатриотизмом, но непредвзятость, профессиональная честь и человеческая порядочность. А еще лучше — о преобразовании его в Международный фестиваль имени Чайковского, на котором не будет лицемерного судейства и позорных скандалов, отпугивающих весь цивилизованный мир, но который откроет необозримый и свободный от лжи и подтасовок простор для молодых талантливых музыкантов всего мира. Музыкантов, достойных того, чтобы привлечь к себе пристальное внимание, как со стороны широкой аудитории, так и заинтересованных концертных организаций. На объективных и подлинно справедливых началах.

Для России, ставшей на путь демократических преобразований и с огромным трудом порывающей со своим мрачным тоталитарным прошлым, шаг этот мог бы явиться еще одним свидетельством доброй воли к открытости, искренности и дружбе со всеми народами планеты.