Четверг, 21 марта 2019

Выдающийся дирижер современности — Евгений Светланов

 
Опубликовано в журнале

№3 2005 г. (часть 1)

№4 2005 г. (часть 2)

№5 2005 г. (часть 3)

 

И. Чумакова

 

…Светланов – самый строгий судья своих успехов и неудач. В 70-е годы, когда я работала на студии грамзаписи и предложила ему записать цикл бетховенских симфоний, Евгений Федорович сказал: «Я еще не дорос до Бетховена, чтобы оставить документ». Какой удивительный пример для молодых, начинающих путь исполнителей и требовательности к своему искусству и ответственности за него!

 
Журнал Музыкант-Классик предлагает статью  И. Чумаковой  Выдающийся дирижер современности — Евгений Светланов  Есть натуры, чье огромное дарование гармонично развивается в разных сферах музыкальной деятельности. Каждая эпоха дарила миру подобных художников. В наши дни такой многогранной личностью, одним из самых разносторонних и самобытных музыкантов, чье имя получило признание во всем мире, был народный артист СССР, лауреат Ленинской и Государственной премий, Герой Социалистического Труда Евгений СВЕТЛАНОВ.

Выдающийся дирижер современности, яркий пианист, талантливый композитор, интересный музыкальный публицист… Но есть одно, что связывало все грани этого многомерного таланта воедино — беззаветная любовь к родному краю, к своему народу, к его традициям и культуре.

Будучи художником истинно русским, Светланов взялся за дирижерскую палочку, чтобы возродить к жизни многие незаслуженно забытые произведения русской классики. И возродил!

А скольким сочинениям советских авторов, «собратьев по перу», он дал путевку в жизнь! Дирижер огромного творческого диапазона, которому были подвластны все стили композиторского письма от Баха до Веберна, Бриттена и Мессиана, сознательно с первых дней своей концертной деятельности сделал основной своей задачей пропаганду во всем мире русской музыкальной классики.

Светланов–пианист — явление уникальное. Исполнитель редкой одаренности, он с первых шагов поражал глубиной интерпретации, постижения авторского замысла. Его исполнительские победы студенческих и первых самостоятельных лет связаны также с именами русских композиторов — Рахманинова, Скрябина, Глазунова, Мусоргского, Метнера, Мясковского… Достаточно вслушаться в записи фортепианных произведений, чтобы почувствовать в Светланове яркого преемника русской советской фортепианной школы.

Прочитайте статьи Светланова о Метнере, Рахманинове, Гауке, Хачатуряне, Хренникове, Щедрине, Эшпае, познакомьтесь с его музыкально-публицистическими выступлениями в прессе, и вы почувствуете талант публициста, главная тема которого — русская советская музыка.

Дирижер, пианист, композитор… Три измерения таланта. Что же думал по этому поводу сам музыкант?

«Начав свой творческий путь как пианист, я в скором времени стал усиленно заниматься композицией, еще будучи студентом Музыкально-педагогического института имени Гнесиных.

Затем последовало увлечение дирижированием. Но это было не простое увлечение. Оно было запланировано, так как с самого юного возраста я мыслил себя дирижером. И дирижирование явилось как бы суммированием того, что я получил в стенах двух учебных заведений: института им. Гнесиных и Московской консерватории. Особенно композиция дает возможность дирижеру иначе относиться к партитурам своих коллег. Для дирижера–композитора не существует, например, проблемы звучащей партитуры. Ему легче рассчитать форму сочинения, выделить главное, убрать второстепенное, подчеркнуть полифонические голоса, обогащающие порой общее звучание, а иногда становящиеся драматургическим стержнем. Композиция очень помогает тому музыканту, который одновременно выступает и как дирижер. Что касается меня, то поначалу и дирижерская деятельность поглотила очень много времени и заслонила собой на большой период композицию.

Когда-то мой профессор Александр Васильевич Гаук сказал: «Симфоническое дирижирование — высшее проявление дирижерского искусства». И чтобы достичь в нем больших высот, одного таланта недостаточно. Необходим труд, необходимо время…»

Итак, Евгений Светланов — кто же он? Середина 50–х годов в Московской консерватории была периодом, пожалуй, самого пышного ее расцвета.

Подумать только: мы — студенты первых курсов — дышали одним воздухом с такими прославленными артистами – профессорами, как А. Б. Гольденвейзер, С. Е. Фейнберг, Г. Г. Нейгауз, Г. Р. Гинзбург, М. В. Юдина, М. И. Гринберг, Д. Ф. Ойстрах, Э. Г. Гилельс, Я. В. Флиер, Я. И. Зак, С. Т. Рихтер, Л. Б. Коган… М. Л. Ростропович нередко проводил занятия Научно-творческого кружка. Помню, как он блистательно проиграл нам однажды на рояле посвященный ему Прокофьевым Симфонию–концерт и столь же увлеченно поведал историю его создания. А у нас на Теоретико-композиторском факультете преподавал легендарный Ю. А. Шапорин — любимый педагог Евгения Федоровича по композиции. Его высоченная фигура всегда с таким достоинством шествовала по коридорам, и мы с благоговением смотрели ему вслед. В одной из стенных газет нашего факультета (это был новогодний выпуск), Юрия Александровича изобразили декабристом (он тогда работал над оперой «Декабристы»).

Среди композиторов моего курса были А. Шнитке и А. Караманов — человек чрезвычайно одаренный, но «ушедший в себя», заканчивал аспирантуру А. Эшпай, учились в аспирантуре Р. Щедрин и Е. Светланов. И мне посчастливилось наблюдать за творческими успехами последнего с самых первых шагов в трех сферах его деятельности.

Вспоминаю, как в середине 50–х годов, будучи студентом, Женя Светланов блистательно играл Третий фортепианный концерт Рахманинова, «Картинки с выставки» Мусоргского, произведения Метнера… Я не по рассказам Светланова, а по собственным впечатлениям могу восстановить картину его дирижерского дебюта, о котором он всегда с таким юмором рассказывал. Речь идет об исполнении им как дирижером его симфонической поэмы «Даугава».

«…Я с ужасом почувствовал, как под моими руками оркестр постепенно расползается, затихает подобно пластинке на старом патефоне. Все остановилось, воцарилась мрачная пауза. В гробовой тишине мне не оставалось ничего более, как произнести цифру «сорок» и начать играть сначала…».

А мы, болельщики, сидящие в зале, с ужасом ожидали, что же будет дальше… Вспоминаю и дипломный концерт с Большим симфоническим оркестром Радио, которым тогда руководил профессор Евгения Федоровича по дирижированию А. В. Гаук.

«До сих пор мой диплом по окончании консерватории остается в памяти как праздничное, яркое событие, — вспоминал в одной из бесед Свет- ланов. — Я сам выбрал программу и был счастлив, что мне предоставили возможность провести ее с замечательным оркестром Радио. Мы играли Вторую симфонию Рахманинова, Виолончельный концерт Мясковского, Вторую сюиту из балета «Дафнис и Хлоя» Равеля… Пожалуй, исполнение сюиты Равеля я считаю для себя первым значительным творческим достижением. Я должен сказать, что юношеские склонности сохранились в полной мере. Радуюсь, в частности, тому, что интерес к музыке Рахманинова неуклонно повышается. Очень сожалею, что до сих пор дирижеры и другие исполнители так редко обращаются к произведениям Мясковского. Ну, а музыку Равеля я готов всегда играть с огромным удовольствием независимо от моего настроения. Она всегда мне близка и желанна…».

Да, диплом Светланова стал знаменательным событием в музыкальной жизни столицы. До сих пор помню ту овацию, которой наградили дирижера по окончании концерта. Вспоминаю лицо дирижера, счастливое и немного смущенное. Впрочем, это останется у музыканта на всю жизнь. И в звездные часы его жизни, когда слава придет к нему, застенчивость и скромность останутся чертами его характера.

Как-то в начале 70-х годов Евгений Федорович поделился со мной своим заветным желанием — осуществить на сцене ГАБТа постановку трех эпохальных опер Римского-Корсакова — «Сказания о невидимом граде Китеже», «Золотого петушка» и оперы-балета «Млада». Две постановки из трех осуществились — он подарил нам «Китеж» и «Золотого петушка».

Мне посчастливилось бывать и на многих концертах дирижера в Большом зале Московской консерватории. Особенно ярко запечатлелись в памяти первые концерты дирижера. «Сказание о битве за русскую землю» Ю. Шапорина — дань уважения профессору, чьи грандиозные полотна Евгений Федорович представлял на концертах к знаменательным датам. Данный концерт был посвящен 20-летию Победы в Великой Отечественной войне.

 

Журнал Музыкант-Классик предлагает статью  И. Чумаковой  Выдающийся дирижер современности — Евгений Светланов  А позднее он явился первым исполнителем и оратории «Доколе коршуну кружить». Тот же 1965 год. Концерты фестиваля «Русская зима». В программе Бетховен, произведения для скрипки с оркестром (солист Леонид Коган) и Шестая симфония Чайковского. Пожалуй, именно в тот раз прочтение симфонии как человеческой трагедии буквально стало откровением для меня. Что с первых же исполнительских шагов всегда особенно впечатляло в искусстве Светланова? Это то, что много раз слышанное произведение он ставил будто бы впервые. Та же Шестая Чайковского у всех на слуху. И только когда исполняет ее Светланов, он захватывает тебя за живое: дирижер заставляет «пережить вместе с ним эту глубочайшую трагедию человека, оставшегося наедине с собой, со всеми своими потерями. Я не касаюсь сейчас ни технических, ни художественных достоинств светлановского исполнения, главное — ощущение первозданности.

Существует мнение, что дирижеру более всего удаются произведения отечественной классики. Согласна, в их прочтении у Светланова не было и нет соперников. Но с первых же шагов своей деятельности с Государственным симфоническим оркестром Светланов открывает и шедевры зарубежной музыки. Вспоминаю, как еще в 1966 году впервые в нашей стране им была исполнена оратория Онеггера «Жанна д’Арк на костре», а в начале 70-х — симфония Мессиана «Турангалила». Помню, с каким огромным успехом проходили эти и другие концерты зарубежной музыки, в том числе и симфонии Бетховена, которые всегда являются верным критерием дирижерского искусства.

Вспоминаю также концерт из произведений Элгара в апреле 1978 года — это был концерт премьер известного английского композитора. Или, в том же году, исполнение «Симфонии псалмов» и музыки балета «Поцелуй феи» Стравинского. И все это исполнено с высочайшим чувством стиля и проникновения в авторский замысел!

Особо отмечу торжественный вечер, посвященный 100-летию со дня рождения А. Н. Скрябина (солист С. Нейгауз). «Поэма экстаза»! Или как в том же 1972 году Светланов словно заново открыл для нас вместе с С. Рихтером скрябинского «Прометея»!

Невозможно забыть и цикл рахманиновских концертов к 100-летию со дня рождения композитора, проходивших в начале 1973 года, когда дирижер исполнил все симфонические, вокально-хоровые произведения композитора, в том числе и Шесть хоров для женских голосов, в которых Евгений Федорович выступил как ансамбль-пианист. Любители музыки, много лет спустя, вспоминали грандиозный успех этого события.

В конце 60-х годов Евгений Федорович со своим оркестром записал на телевидении программу из произведений Рихарда Вагнера. Это была полуторачасовая передача, уникальная по качеству исполнения симфонических фрагментов из опер композитора, которые тогда редко можно было услышать в концертах и тем более по телевидению. И эту бесценную видеозапись спустя некоторое время стерли, как стирали и многие другие уникальные передачи о музыке, что еще раз свидетельствовало о бескультурье руководящих работников, а попросту чиновников от музыки!

На протяжении многих лет мне пришлось наблюдать одну чрезвычайно характерную черту, свойственную Светланову — его удивительную обязательность и чувство долга перед отечественным искусством, перед отдельными его представителями, перед людьми, с которыми его связывала творческая судьба. Я имею в виду, прежде всего, его учителей, которые были величайшими музыкантами.

О Ю. А. Шапорине уже шла речь. Хочу вспомнить А. В. Гаука — выдающегося дирижера, профессора Московской консерватории, оставившего значительный след в отечественном исполнительском искусстве, создавшего свою дирижерскую школу. Сколько статей посвятил ему его любимый ученик! С какой благодарностью Светланов всегда вспоминает о своем учителе. Помню концерт 23 марта 1974 года в Большом зале Московской консерватории. Это был торжественный вечер, посвященный 80-летию со дня рождения А. В. Гаука, которого уже не было в живых. Инициатор юбилея, конечно, Светланов. Сколько знаменательных дат других выдающихся музыкантов кануло в Лету потому, что их просто не вспомнили, не нашлось такого энтузиаста, как ученик Гаука!

В тот вечер Евгений Федорович исполнил Симфониетту для струнного оркестра Александра Васильевича. Это была премьера. Кроме того, прозвучали прелюдии Дебюсси и «Времена года» Чайковского в инструментовке Гаука. Перед концертом дирижер сказал очень теплые слова о своем учителе, рассказал о его многогранной деятельности как исполнителя, композитора, профессора-воспитателя молодых дирижеров.

Вспоминаю также еще два вечера в том же Большом зале Московской консерватории. Они были посвящены памяти ушедших музыкантов — Давида Федоровича Ойстраха и Василия Сергеевича Калинникова. Эти имена необыкновенно близки творческой натуре Светланова своей беспредельной преданностью отечественному искусству, своим бескорыстным служением во имя музыки.

Оба вечера Евгений Федорович предварял вступительными словами. Первое Светланов начал так: «Говорят, что незаменимых людей нет! Это неверно! Незаменимые люди есть. Это доказано. Таким был, и это доказал он сам — Давид Федорович Ойстрах».

А закончил свое слово об Ойстрахе Светланов так: «Мне посчастливилось играть в ансамбле с великим музыкантом, и это было больше, чем любые сольные выступления». В тот вечер прозвучали «Мелодия» Глюка, фрагменты из вагнеровского «Тристана» — вершинное прочтение «Вступления и смерти Изольды».

Никогда впоследствии даже у самого Светланова я не слышала столько экспрессии и тоски, страдания и воли к жизни. Совершенно была прочитана и Вторая симфония Скрябина, произведение очень дорогое дирижеру. И состоялась премьера «Поэмы для скрипки и оркестра» самого Светланова, посвятившего ее светлой памяти Давида Федоровича Ойстраха (солист Э. Грач).

Очень проникновенно рассказал музыкант о трагической судьбе другого русского музыканта — композитора В. С. Калинникова. Исполнил как-то особенно светло обе его симфонии.

Бывая на концертах Евгения Федоровича, я часто встречала, особенно в конце 70-х — начале 80-х годов, маленькую, худенькую пожилую женщину, которая сидела всегда в последних рядах директорской ложи, — Татьяну Петровну, мать дирижера. Будучи уже в весьма преклонном возрасте, она не пропускала почти ни одного концерта. Наблюдая порой за ней, я видела, как сосредоточено ее лицо, как взволнованно воспринимала она искусство сына. Впрочем, так воспринимали его все в зале. Но для матери, конечно, каждый концерт был особым откровением. И кто, как не она, волнуясь за сына и сопереживая с ним, знала, какое волнение испытывает он сам каждый раз, выходя на эстраду.

Критики не раз отмечали необычайно развитое чувство светлановской тонкости в построении фразы, тембровой, динамической и ритмической нюансировки, а также его удивительную способность видеть в целом все произведении и его сложную драматургию, способность вынуть из партитуры все, что нужно услышать и выстроить как музыкальные образы в частности, так и драматургию произведения в целом. Пожалуй, наиболее трудно бывает сделать это в концертном исполнении опер и балетов. В связи с этим хочу подтвердить только что высказанную мысль впечатлением от концертного исполнения балета Чайковского «Спящая красавица» в Большом зале Московской консерватории в декабре 1978 года. Дирижер настолько «зримо» представил партитуру балета, что мы — слушатели, собравшиеся в тот вечер в Большом зале — получили более полное «видение» этой музыки, нежели на ином балетном спектакле.

Да и сам дирижер после окончания этого «спектакля» чувствовал себя как после премьеры в Большом театре — так много отдано было им творческих «калорий».

100-летие Н. К. Метнера также было отмечено благодаря Е. Светланову. Не знаю, состоялся бы этот торжественный вечер, если бы не энтузиазм Евгения Федоровича? В этот вечер он не только стоял за дирижерским пультом, но выступил и как пианист. Вспоминается также торжественный вечер по случаю 150-летия со дня рождения М. А. Балакирева. И вновь инициатива Светланова! И вновь все то же чувство долга. И как бережно аккомпанировал он в тот вечер И.С. Козловскому, исполнившему несколько романсов Балакирева в инструментовке Светланова.

А сколько радости доставили нам концерты трехгодичного цикла в Большом зале Московской консерватории «Избранные шедевры западноевропейской музыкальной классики»! И вновь Светланов открывал забытые страницы. Когда, например, мы слышали симфонию К. Сен-Санса или «Фауст-симфонию» Листа? Когда в последний раз звучала «Траурно-триумфальная симфония Г. Берлиоза? — В наши студенческие годы. Или произведения К.М. Вебера… Музыкальный романтизм в наши дни не в почете. А как необходима эта музыка не только тому поколению, которое воспитано ею, но и молодому, потому что музыка эта, одухотворенная живым человеческим чувством, воспитывает духовность в человеке! И дирижер, конечно, преследует эту цель. Так же далеко от нас последнее исполнение музыки Бетховена к драме Гете «Эгмонт», забыт и Григ, крайне редко исполняется Ф. Шуберт на симфонической эстраде. А симфонии Р. Шумана я слышала только в записях Г. Н. Рождественского. И все это возобновил Светланов. В этом цикле были Бах, Глюк, Гендель, Моцарт, Р. Штраус, Россини и Бизе, Гершвин, Верди…

И еще, оглядываясь назад и мысленно перечисляя композиторские имена, чьи произведения исполнил дирижер, не могу не обратить внимание и на тех выдающихся музыкантов-исполнителей — инструменталистов и вокалистов, с которыми выступал Евгений Федорович: от Э. Гилельса, С. Рихтера, Д. Ойстраха, Л. Когана и многих, многих других до талантливых молодых музыкантов, в том числе и зарубежных…

 

Часть 2

 

«Ощущение праздника, настоящего праздника испытываешь в концертах Государственного симфонического оркестра СССР под управлением Евгения Светланова — ощущение яркости, ясности, мощи. И новизны. Невольного удивления… И самой музыкой наслаждаешься в его концертах, и безупречной игрой покоренного дирижером оркестра. Да, покоренного. Но это дирижерское полновластное чудесно сочетается у Светланова с человеческой скромностью, с уважением к сидящим перед ним замечательным музыкантам. Артистизм уживался в нем с деловитостью, могучий темперамент — со строгим самоконтролем… Все было соображено и продумано. И в то же время сердечно, исполнено поэтического одушевления, любви к исполняемому творению».

Всегда было ощущение радости и новизны, сопричастности к тому, что рождалось при тебе. Когда на сцене появлялся музыкант, и шквал аплодисментов сменяла восторженная ожидающая тишина, я невольно думала: в жизни, особенно, пожалуй, в искусстве, встречается явление, не поддающееся языку формул и цифр, — магия личности, способная зарядить огромной силой и подчинить своей воле, вовлечь окружающих в сферу своих чувствований, вовлечь и пробудить в нас дух творческого горения!

«Подлинный дирижер тот, кто прокладывает мосты доверия между оркестром и публикой, человек, рождающий импульсы», — сказал как-то Евгений Светланов. И вся его деятельность тому подтверждение. Вспоминаю авторский концерт Евгения Федоровича к 30–летию творческой деятельности. Симфония си минор. Мы слышали ее в одном из первых авторских концертов, она звучала и в последующих. И каждое из этих выступлений становилось ступенью к вершинному прочтению Светлановым–дирижером Светланова–композитора. Это самое значительное и, по признанию Евгения Федоровича, самое дорогое для него произведение. Его отличают яркий мелодизм, драматургическая логика, стройность формы. А ведь написано оно молодым автором, только что окончившим консерваторию. Какая полнота чувств! Как вторит оркестр «поющим» светлановским рукам! Нет, не навязывает музыкант свою дирижерскую волю коллективу, а сливается с ним в едином порыве творческой мысли.

Тридцать лет деятельности — что же предшествовало им? Музыкой было пропитано все детство. Родители работали в Большом театре и часто брали сына с собой.

Там он начал петь в детском хоре, а позднее участвовать в спектаклях артистом миманса, познавая как бы «изнутри» всю сложность специфики оперного и балетного репертуара…

Годы учения в Гнесинском институте. Диплом пианиста, Московская консерватория. Постижение русской и советской школ дирижирования в классе А. В. Гаука, тайн композиторского мастерства в классе Ю. А. Шапорина…

«Творчество композитора должно выражать дух его родины» — эти слова Рахманинова могут быть поставлены эпиграфом ко всему творчеству Светланова. Вслушайтесь в беспредельную ширь лирических мелодий его Симфонии, «Поэмы для скрипки», «Калины красной», фортепианного концерта, и с первых тактов почувствуете в них душу творца истинно русского, продолжателя традиций своих великих предшественников. Но вместе с тем это современный художник, в музыке которого мы отчетливо слышим интонации наших дней, ощущаем учащенный пульс нашего времени с его напряженностью динамики, ритмической стремительностью.

Светланов–пианист… Первое исполнение им своего юношеского фортепианного концерта спустя двадцать с лишним лет… Связь времен, дань юности зрелого мастера. Кажется, откуда-то издалека начинает звучать музыка, будто ожили в ней воспоминания о давно ушедших годах… Удивительно, как удается этому человеку, ведущему столь интенсивную творческую и общественную деятельность, сохранять прекрасную пианистическую форму, как жаль, что так редко звучит рояль Светланова, что мы давно уже не слышим «его» Рахманинова, Метнера, Мясковского. И, восхищаясь благородным тоном светлановского рояля, его умением чрезвычайно логично, крупными мазками вылепить всю форму сочинения, невольно вспоминаешь пианистические заветы Метнера, ученица которого М. Гурвич стала первым педагогом музыканта. Недолго занимался Светланов в классе Г. Нейгауза. Но ему всегда был близок дух нейгаузовского пианизма с его возвышенно-поэтическим строем, изысканной фразировкой, тончайшими нюансами динамических оттенков, его романтической приподнятостью.

Именно эти черты характерны и для дирижерского почерка Евгения Федоровича. Вспомните, с какой силой передает он дерзновенный порыв в «Божественной поэме» Скрябина или тревожно драматические образы Третьей симфонии Рахманинова. Это поистине мировые вершины прочтения двух шедевров русской музыки. И сколько таких вершин у Светланова!

«Прометей» и «Поэма экстаза», симфонии Чайковского, Первая симфония, «Симфонические танцы» Рахманинова, симфония Шостаковича, Мясковского, «Агон» и «Весна священная» Стравинского, сочинения Бетховена, Вагнера…

Каждое выступление дирижера было всегда событием в музыкальной жизни, будь то премьера или новое прочтение. Пятая, Шестая, Седьмая, Десятая Малера, ре-минорная симфония Франка, «Жанна д’Арк на костре» Онеггера, «Турангалила» Мессиана, произведения Дебюсси, Равеля, Бартока, Веберна, Берга, Шенберга… Во всем — мудрость, естественность, высокая простота, глубокая философская обобщенность.

«Я убежден, для того чтобы оркестр играл хорошо, он должен играть разное, многое. Дирижер не должен повторять пусть даже самые большие свои удачи. Вперед и неуклонно вперед!» — таков был главный принцип Светланова. А начало этому восхождению было положено весной 1955 года, когда с оркестром Радио он сыграл дипломный концерт.

Это был старт. А за ним последовали: работа в Большом симфоническом оркестре Радио, победа на сложном исполнительском конкурсе в Большом театре, которому затем он отдал десять лет творческого труда.

«В наше время, — говорил Е. Светланов, — ни один крупный дирижер не проходит мимо музыкального театра. Опера дает чувство ансамбля, слаженность которого в его руках. Опера требует мобильности, быстрой реакции на происходящее, требует пения в оркестре, что, с моей точки зрения, является главным». Это была прекрасная школа. Постоянная жизнь музыкой великих опер Глинки, Даргомыжского, Бородина, Римского-Корсакова, Мусоргского, Чайковского с их народностью, психологизмом, бесконечным мелодическим богатством сформировала в Евгении Федоровиче художника истинно русского.

Незабываемы его премьеры тех лет: «Царская невеста», «Чародейка», «Не только любовь», «Октябрь», «Тропою грома», «Паганини»… Тогда же, благодаря ему возродились головановские традиции открытых симфонических концертов оркестра ГАБТа.

Все это закономерно привело музыканта к большому творчеству на симфонической эстраде. С 1965 года судьба Светланова неразрывно была связана с Государственным симфоническим оркестром. Вскоре появились и первые зарубежные отзывы, назвавшие без сомнения светлановский коллектив лучшим оркестром страны, а самого музыканта — лучшим дирижером России. А предшествовало этому кропотливое формирование коллектива единомышленников, совершенствование мастерства, как целостного ансамбля, так и отдельных его групп, мастерства каждого из артистов, среди которых мы видим сейчас блестящих исполнителей высокого международного класса. Все это было бы невозможно без взаимного уважения, единодушия и полного взаимопонимания в воплощении замыслов.

Огромной популярностью пользовались концерты оркестра под управлением Светланова в различных уголках нашей земли. Поволжье, Урал, Сибирь… Выступление в концертных залах, на открытых площадках. Встречи в цехах заводов Омска, Москвы, Праги, Софии, концерты в студенческих городках. Постоянный абонемент у авиаконструкторов, ежегодные открытия концертных сезонов в Рязани, Туле. Многолетняя дружба с железнодорожниками депо «Москва–Сортировочная»…

Один из самых разносторонних музыкантов нашего времени, Евгений Светланов был всегда в поиске, в постоянных заботах.

Возродить симфонии Калинникова — русского самородка трагической судьбы, записать к 100– летию Мясковского его симфонии, выступить со словом о Рахманинове, создать произведение в память о безвременно ушедшем В. Шукшине, исполнить премьеру, одобрить новую песню, поддержать молодого исполнителя, написать о своих учителях…

Советская музыка… Какой из симфонических коллективов способен был сравниться с интенсивностью пропаганды творчества наших композиторов с Государственным академическим симфоническим оркестром? Скольким произведениям дана была им путевка в жизнь! В. Шебалин, Ю. Шапорин, А. Хачатурян, Д. Кабалевский, Г. Свиридов, К. Караев, Т. Хренников.

Особая страница деятельности Е. Светланова и Госоркестра была связана с музыкой величайшего композитора современности Д. Д. Шостаковича.

«Давняя творческая дружба связывает меня с этим талантливым коллективом, который является одним из лучших исполнителей моих сочинений», — писал Дмитрий Дмитриевич. Многие симфонии композитора, в том числе и возрожденные после долгого забвения Вторая и Третья, постоянно исполняемые Пятая, Седьмая, Девятая, Десятая, последняя Пятнадцатая были в репертуаре дирижера. Он не только с огромным успехом играл их всюду, но и рассказывал о них в передачах радио, телевидения, на страницах печати. В день 70–летия великого композитора Светланов вновь выступил со статьей о Шостаковиче, а вечером со своим оркестром с большой эксперссией исполнил в дуэте с Л. Коганом Первый скрипичный концерт и Пятую симфонию, в трактовке которой достиг высот гениального замысла автора.

Светланов–публицист… «Музыка сегодня» — так называется сборник его статей, рецензий, очерков, вышедших в свет в издательстве «Советский композитор». Сборник, в котором публицистически страстно, с присущей Светланову горячностью и высокой гражданственностью освещались многие проблемы современного искусства.

«Чем больше людей потянется к Большой музыке, — говорил он в последствии, — тем глубже она будет проникать в их повседневную жизнь, тем радостнее будет нам, музыкантам, сознавать полезность своей работы». 30-летие деятельности… Думается, не случайно в свой авторский концерт последним сочинением музыкант включил симфоническую поэму «Даугава». Ею дирижер Светланов дебютировал в концерте студентов-композиторов консерватории в марте 1953 года. Этим сочинением завершился и его авторский концерт в ноябре 1976 года.

И когда отзвучали последние аккорды «Даугавы», стихли овации и в дирижерскую комнату потянулись толпы благодарных слушателей, мы застали Евгения Федоровича уставшим и как-то смущенно принимавшим поздравления.

Слава… Не каждому дано выдержать одно из самых коварных антаровских испытаний. Но те, кто знаком со Светлановым, знают его как человека необычайно скромного в жизни, скромного в славе.

«Музыкант, независимо от степени одаренности и от занимаемого положения, прежде всего труженик, любящий искусство в себе, а не себя в искусстве. Постоянно возрастающее чувство ответственности за свой труд — это верный стимул, который помогает решать новые и все более сложные задачи», — такова была жизненная и творческая позиция этого человека.

 

Часть 3

 

Уникальный труд «Антология русской симфонической музыки в грамзаписи« Евгения Федоровича и Государственного академического сим- фонического оркестра. Представьте себе, сколько записано километров пленки! Сколько часов звучания, сколько шедевров русских композиторов оставлено на века!

В 70–е годы я работала на Всесоюзной студии грамзаписи фирмы «Мелодия« ответственным редактором по разделу камерной и симфонической музыки, и множество записей Евгений Федорович осуществил при мне. Я была непосредственным свидетелем того, как он дописывал полное собрание сочинений Чайковского, Рахманинова, Скрябина, как записывал он произведения Балакирева, Мусоргского, Римского–Корсакова, Калинникова и многое другое, вошедшее в страницы "Антологии".

Вспоминаю, как быстрой пружинящей походкой входил дирижер на сцену Большого зала консерватории, где в те годы после вечерних концертов студия абонировала помещение для записи. Позднее Евгений Федорович предпочитал осуществлять записи в Большой студии Всесоюзного радио Дома звукозаписи, что на улице Качалова, 24. Все музыканты прошли через этот дом!

Как правило, Евгений Федорович приходил к самому началу записи. Если же он намеревался отслушать записанное накануне, то появлялся в аппаратной за час до начала.

 

Журнал Музыкант-Классик предлагает статью  И. Чумаковой  Выдающийся дирижер современности — Евгений Светланов  «Евгений Федорович, у нас все готово, мотор», — командовал как всегда Игорь Петрович Вепринцев, и работа начиналась. Немногословный, скупыми жестами, как и на сцене во время концерта, дирижер добивался полного осуществления своего замысла. И каждый раз я наблюдала удивительное единодушие и взаимопонимание оркестра со своим маэстро. К началу записи произведение всегда бывало тщательно отрепетировано и, как правило, «обыграно» в концерте. Только тогда дирижер считал возможным зафиксировать исполнение на пленке.

Присутствуя на записях в аппаратной во время «светлановских сеансов», я испытывала чувство удивления. Музыкант высочайшего мастерства и вкуса, он всегда интересовался мнением «аппаратной» и прислушивался к ее замечаниям. И я всегда думала о том, ну что можем сказать ему мы, группа, даже если во главе ее такие «асы» звукорежиссуры, как И. П. Вепринцев или С. В. Пазухин, Ю. Л. Кокжаян, М. В. Кожухова, ему, который сам знает и чувствует каждый свой исполнительский нюанс. На записях с рядовыми музыкантами, которым, действительно, часто нужна была помощь звукорежиссера, я нередко не видела такой заинтересованности во мнении своих коллег из аппаратной, как у Евгения Федоровича. В этом проявлялось его музыкантское и человеческое уважение к работе другого профессионала. Приведу слова музыканта, прочитанные мною в одной из его статей на страницах «Советской культуры» (1983, 19 февр.): «По сей день представляет огромные трудности для любого, кто записывает, большой симфонический оркестр в плане естественного его звучания. Казалось бы, техника так шагнула вперед, что достаточно полного «автоматизма» в этом вопросе. Ан нет! Каждый раз звукорежиссер испытывает творческие муки, когда перед ним располагается оркестровый (да не только оркестровый, к примеру, хоровой, оперный и т. д.) коллектив, решая задачу наиболее естественного звуковоспроизведения его звучания. Это относится буквально ко всем звукорежиссерам, в том числе и самым талантливым.

Нет и не может быть «рецептов» в этом сложном и трепетном деле!

Тем значительнее успехи тех, кто нас записывает, и о ком мы так мало порой вспоминаем. Пора, как говорится, и «честь воздать» тому, кто является не столько техническим работником, сколько полноправным творческим коллегой дирижера, солиста, певца, — звукорежиссеру! Это мое глубокое убеждение, которое я давно хотел высказать и с большим удовлетворением делаю это теперь».

С начала 80-х годов Евгений Федорович начал предпочитать для записи Большому залу — студию. «Мне больше нравится «писать» в Большой студии Дома звукозаписи, чем в Большом зале консерватории, — читаем мы в той же статье. — В последнее время в студии можно добиться буквально любого звукового эффекта, не говоря уже о том уровне реверберации, необходимой каждой записи, который облагораживает общее звучание, особенно оркестровое. С этих позиций я предпочитаю слушать записи, сделанные в Доме звукозаписи, хотя по-прежнему отдаю должное мастерству звукорежиссеров, записывающих в Большом зале консерватории. Не случайно, многие записи, сделанные в студии Дома звукозаписи, «переведенные» на пластинки, превосходно звучат и пользуются большим спросом любителей музыки не только в нашей стране, но и за рубежом».

Одной из проблем звукозаписи музыкант считает подготовленность исполнителя. К сожалению, в наши дни не все так ответственно относятся к своему искусству, как Е. Светланов! Процитируем еще раз статью из «Советской культуры»: «Нельзя рассчитывать на успех, когда исполнители записывают произведение чуть ли не «с листа». А что греха таить, сколько таких «записей» делается в наше время! Уж если не удалось «обыграть» в концерте сочинение, назначенное к записи, то по крайней мере нужны хорошие репетиции, и во всяком случае у дирижера должна полностью сформироваться исполнительская концепция.

Не так давно на фирме «Мелодия» существовал очень верный принцип: записывать наиболее яркие исполнительские удачи. К сожалению, теперь от этого принципа фирма отошла, уступая все больше и больше настойчивым претензиям, а иногда и просто натиску чрезмерно ретиво настроенных «просителей». И они по-своему правы. Ибо при теперешней «уравниловке» совершенно естественно возникает вопрос: почему можно писать Петрову, а мне, Сидорову, нельзя?!»

Наблюдая в течение многих лет отношение дирижера к проблемам звукозаписи, бывая практически на всех его сеансах в 70-е и начала 80- х годов, неоднократно разговаривая с ним на эту тему, я пришла к выводу, что эта область его творчества является едва ли не самой значительной для музыканта. На записи он приходил всегда: в дни наивысших его жизненных и творческих успехов и в самые трагические дни его жизни и, как знать, быть может, именно эта сфера его деятельности давала ему жизненные импульсы. Быть может, именно в эти минуты он оставался целиком «наедине с музыкой»?

В те дни, когда происходили записи этой программы, дирижер неоднократно рассказывал о своем восприятии сочинений Мусоргского, об их интерпретации. Сочинения Мусоргского для оркестра немногочисленны, но каждое из них являет собой своеобразный шедевр в области малых форм симфонического жанра. Велико значение оркестра и в его операх. Помимо самостоятельных симфонических эпизодов, оркестру композитор поручает одну из основных «ролей» в драматургии спектакля. Благодаря симфоническому развитию в оркестровой ткани основных лейтмотивов произведения, всего тематического материала, оркестр раскрывает порой сложные драматические ситуации, помогает понять психологическое состояние героев. Симфонизм Мусоргского — интереснейшая тема для глубоких исследований. Именно поэтому дирижер посвящает ему альбом грампластинок. И еще потому, что судьба «творческого наследия композитора, в том числе и симфонического, долгое время была глубоко трагична. Художник, порвавший с привычными канонами, смело создающий свой музыкальный стиль, зовущий «к новым берегам», почти не был понят современниками. В связи с этим многие сочинения Мусоргского, в том числе и завершенные самим композитором, подверглись редакции. Интерес к подлинному Мусоргскому возрос лишь много лет спустя. В 30-е годы Государственным музыкальным издательством было выпущено под редакцией П. Ламма полное собрание сочинений композитора в оригинале. Некоторые произведения были записаны по этому изданию.

Симфоническая фантазия «Ночь на Лысой горе» — наиболее крупное оркестровое произведение Мусоргского — была завершена летом 1867 г. В письме к Н.А. Римскому–Корсакову от 5 июля 1867 г. Мусоргский подробно рассказывает об «Ивановой ночи на Лысой горе» (так она помечена в рукописной партитуре), излагает ее содержание:

«1. «Сбор ведьм, их толки и сплетни». 2. «Поезд Сатаны». 3.«Поганая слава Сатане» и 4. «Шабаш».

Много раз, слушая эту симфоническую фантазию у Светланова (в записи или в концертном зале), я ловила себя на мысли о том, что у дирижера есть какой-то свой особый ключ к разгадке этого сочинения, столь непохожий на другие исполнительские прочтения.

««Ночь на Лысой горе» — одно из немногих произведений Мусоргского, которое имеет исполнительские традиции, — говорил Е. Светланов. — Но и в ее интерпретации мы постарались найти что-то новое. Мы подошли к этому сочинению с более свежим ощущением того, о чем там идет речь, сознательно усилив контраст между двумя разделами фантазии, где сталкиваются, с одной стороны, дикий разгул, торжество злых сил, калейдоскоп страшных видений — мир нереальный и, с другой, — картина реальная, пробуждающаяся природа, рождение нового дня. С каким мастерством передан Мусоргским этот контраст, и какое гениальное заключение фантазии! В контрасте этих двух миров — основная разгадка замысла произведения».

«Картинки с выставки» — сюита из 10 пьес с интермедиями для фортепиано — написана Мусоргским под впечатлением посмертной выставки работ архитектора и художника В. Гартмана, с которым композитора связывала большая дружба. Выставка была открыта в начале 1874 года, а 22 июня того же года сюита была окончена.

Летом того же года «Картинки с выставки» были подготовлены к печати, но увидели свет только через пять лет после смерти композитора... В начале XX века вместе с волной все нарастающего интереса к творчеству Мусоргского пришло признание «Картинок с выставки».

«Этому во многом способствовала, — говорит Е. Светланов, — симфоническая транскрипция М. Равеля. Равель, как и многие французские композиторы, порой далекие от идейных воззрений Мусоргского, восхищались» его творчеством, изучали его и многое черпали из сокровищницы его выразительных средств. Вспоминаются слова французского композитора и музыковеда Бурго-Дюкудре, который назвал Мусоргского «наиболее смелым и оригинальным творцом нашего времени». Данью уважения русскому композитору могут служить инструментовки М.Равеля первого акта «Женитьбы», ряда сцен из «Хованщины» для парижской постановки оперы... А гениальная оркестровка Равеля «Картинок с выставки», сделанная в 1922 году, несомненно, способствовала популяризации этого произведения среди пианистов всего мира. Еще в годы учения в Институте имени Гнесиных на фортепианном факультете, исполняя «Картинки с выставки», я не переставал восхищаться самобытным пианизмом Мусоргского, интересной творческой концепцией, новизной формы, своеобразием замысла, разнообразием образов, то фантастических, то реальных, но каждый раз неожиданных своей яркостью и оригинальностью». В интерпретации «Картинок с выставки» Светлановым-дирижером — огромная гамма исполнительских красок. Очень по-русски звучит у него широкая тема прелюдии, которую Мусоргский назвал «Прогулка». В причудливых контрастах оживал образ неуклюжего гнома. Загадочен и романтичен «Старый замок». В скерцозных пьесах — легкость, прозрачность...

С блеском переданы изобразительные моменты. Драматическое исполнение пьесы «Быдло» по силе воздействия заставляло вспомнить репинских «Бурлаков». В «Катаком- бах» оркестр буквально застывает в звуках... Необычайно ярко воплощал дирижер стихию русской сказки — фантастическое скерцо «Баба-Яга» — и героический эпилог цикла — «Богатырские ворота». Именно в этих частях с особой силой раскрывалось мастерство дирижера и оркестра в интерпретации русской музыки. Когда запись «Картинок с выставки» была закончена, я попросила Евгения Федоровича назвать любимую часть этого цикла.

«На этот вопрос ответить почти невозможно, потому что каждая картинка неповторима. Но, пожалуй, более всего в оркестровой транскрипции я люблю «Бабу-Ягу» и «Богатырские ворота»».

Наряду с известными симфоническими фрагментами из опер Мусоргского, такими, как «Рассвет на Москве-реке», «Пляска персидок», «Поезд Голицына» из «Хованщины», «Вступление и Гопак» из «Сорочинской ярмарки», Е.Светлановым записан один чрезвычайно интересный фрагмент из «Бориса Годунова».

««Вступление и Польский», — рассказывал Е.Светланов, — стал самостоятельной симфонической пьесой. Ее отредактировал и оркестровал Н. А. Римский-Корсаков. К сожалению, она мало известна, поскольку почти не исполняется. «Вступление» взято из музыки знаменитой «Сцены у фонтана», где Самозванец встречается с Мариной Мнишек. Музыка этой сцены незаметно переходит в «Польский». Исполнение этого фрагмента доставило много радости как мне, так и всему коллективу».

Скерцо си-бемоль мажор — первое симфоническое произведение Мусоргского, которым он дебютировал 11 января 1860 года в концерте Русского музыкального общества, дирижировал Антон Рубинштейн. Молодого композитора приветствовал А. Серов, отметивший в молодом музыканте огромный самобытный талант.

К ранним произведениям Мусоргского относится также Интермеццо си минор (интермеццо в классическом роде), окончательно завершенное композитором в 1867 году.

Интересна интерпретация этих двух ранних симфонических миниатюр композитора Е. Светлановым. «Скерцо си-бемоль мажор и Интермеццо звучат в оркестре превосходно и являются жемчужинами русской музыки по своей тонкости, по ювелирной работе, которую автор проделал над этими двумя сочинениями, — рассказывал дирижер. — Но, работая над ними, я обратил внимание, что темповые обозначения, указанные в партитурах, не совсем соответствуют характеру музыки. И поскольку исполнительских традиций этих сочинений нет, я пошел в трактовке от музыкального образа и несколько нарушил метрономические обозначения. Когда мы начали работу с оркестром, я убедился в правильности подхода. В обоих сочинениях очень любопытны их середины, контрастирующие крайним частям.

В Скерцо средний эпизод носит явно восточный колорит, и я вспоминаю в связи с этим, что Бородин был ошеломлен, услышав это «трио». «Я был пленен этой изумительной музыкой и особенно ее восточным колоритом», — писал Бородин Мусоргскому».

Торжественный марш «Взятие Карса» для большого оркестра. Марш был закончен в партитуре 3 февраля 1880 года. В нем использован материал Марша князей и жрецов из музыки к «Младе». В этот день, когда записывалось это сочинение, Е. Светланов обратился к оркестру: «Друзья! Сейчас нам предстоит записать произведение, которое вызывает в моей памяти особо дорогие воспоминания, — сказал дирижер. — Дело в том, что в годы войны я был все время в Москве. И этот марш почти ежедневно исполнялся по радио в записи Н. С. Голованова. Воспоминания о тех годах навсегда остались у меня в памяти: атмосфера военных лет и звучание этого марша, который вселял веру в сердца людей, поднимал настроение, заставлял забыть о горе и о трудностях, которые испытывал каждый из нас. И мне невольно захотелось поделиться с вами этими воспоминаниями! »

Так дирижер приблизил к нашим дням произведение Мусоргского, написанное почти сто лет назад.

Классическая музыка