Четверг, 24 января 2019

Музыкант, обессмертивший эпоху

Автор  Кимеклис Герард Опубликовано в Музыкант-классик (новая) Четверг, 21 июля 2016 12:21
Оцените материал
(0 голосов)
 
Опубликовано в журнале №1-2 2013 г.
 
 
Кимеклис Герард
 
 
 
Журнал Музыкант-Классик предлагает статью  Музыкант, обессмертивший эпоху Кимеклиса Герарда Не стало Вана Клиберна (называю его имя в русской, быть может не самой благозвучной для иностранца транскрипции. Но так просил при жизни Вэн, чьи симпатии к России были безграничны).
Cкончался на семьдесят девятом году жизни. Мир лишился великого музыканта, необыкновенной личности, человека, повернувшего вспять роковое течение истории, готовой низвергнуться во вселенский хаос, ад. Говорят, что Бог призывает к себе самых достойных.
Возможно, но было бы лучше поступать наоборот – призывать к себе менее достойных. Чтобы наделить их качествами, в которых им было отказано при рождении (или вообще избавить общество от таких людей). А творящих добро оставить человечеству. Для его спасения.
1958 год... Разгар «холодной» войны. Призрак карибского кризиса, способного превратить Землю в атомную пустыню. Или груду смертоносных развалин. В Москве открывается Первый международный конкурс музыкантов-исполнителей имени П.И.Чайковского. И вдруг среди его участников – никому неизвестный высокий, элегантный, обаятельный юноша, американец, вскоре сразивший наповал сердца всех, кто имел возможность увидеть и услышать его. Всех, независимо от пола, возраста и причастности к классическому искусству.
Это – Ван Клиберн. Его внешний облик и духовная суть поразительно не совпадали с представлениями об американцах – вампирах и пожирателях детей, которые насаждала в умах своих граждан советская пропаганда. В поисках врага.
И не без успеха. Но окончательное фиаско официальное мифотворчество потерпело от самого искусства заокеанского гостя. Уже с первого прикосновения пальцев пианиста к клавишам на первом туре конкурса аудитория была ненавязчиво и властно захвачена в плен искренностью и исповедальностью философских коллизий Прелюдии и Фуги си-бемоль минор из I-го тома «Хорошо темперированного клавира» Баха. Когда угасли последние звуки Фуги, воцарилась тишина, которую Большой зал консерватории давно не знал. Слушателям казалось, что они очнулись в другом, идеальном мире, где установились навсегда покой, совершенство, гармония.
Дальше – больше. Умиротворение внезапно озарилось невесть откуда возникшими звуками до-мажорной Сонаты Моцарта (К.330), обрушилось ослепительными каскадами пассажей и стихийным драматизмом произведений Шопена, Скрябина и Рахманинова, очаровало серебристыми перезвонами «Кампанеллы» Листа, завершившись непревзойденным исполнением обязательной для всех участников конкурса Темы с вариациями Чайковского фа мажор (соч. 19). Ошеломляющий от тура к туру успех американского гостя вылился в подлинный триумф на третьем этапе конкурса, когда Ван потряс аудиторию исторической интерпретацией Концертов для фортепиано с оркестром Чайковского (Первый концерт) и особенно Рахманинова (Третий концерт). Александр Борисович Гольденвейзер, которому довелось слышать игру молодого Рахманинова, не стыдясь разразился рыданиями во время выступления Клиберна. Генрих Густавович Нейгауз говорил: «Я считаю, что это гениальный пианист, другого слова нет».
Было совершенно очевидно, что несмотря на сильный состав участников конкурса,как иностранных (Даниэл Поллак, Жером Ловенталь, Лю Ши-кунь) так и советских (Наум Штаркман, Лев Власенко, др.), равных Клиберну исполнителей на конкурсе нет. Назревал международный скандал. Присудить первое место Клиберну? Нельзя. Во всем мы всегда первые. Престиж прежде всего. Пусть дутый. Да и как можно уступить победу вражеской стороне! Вопрос был перенесен из скромной совещательной комнаты членов жюри конкурса в высокие партийные покои и усилиями Эмиля Гилельса – председателя жюри - был решен в пользу американского пришельца. Спровоцировало функционеров на отчаянный шаг как воодушевление разбуженной Вэном аудитории, так и его принадлежность к русской школе пианизма.
Его учительницей по Джульярдской школе в Нью-Йорке была Розина Левина, закончившая Московскую консерваторию по классу Василия Ильича Сафонова.
Утешившись, чиновникам было невдомек, что отечественная дореволюционная фортепианная школа никогда не была замкнутым, сосредоточенным только на себе организмом. Она в отличие от советской, растерявшей многие прекрасные качества ее предшественницы, всегда была открыта для лучших влияний извне и, впитывая их, творчески переносила на свою национальную почву.
 
Журнал Музыкант-Классик предлагает статью  Музыкант, обессмертивший эпоху Кимеклиса Герарда Об этом теперь стали забывать, но именно Первый конкурс имени П.И. Чайковского наглядно указал на многие недостатки советской школы пианизма, в том числе нивелировку индивидуальностей исполнителей, унылое единообразие трактовок, преобладание силовых, спортивных приемов звукоизвлечения над смысловыми, художественными, вытеснение образов лирических, относящихся к тонким душевным движениям помпезными, нарочито монументальными и т. д. Ясно, что эти «подарки» не с неба свалились на послереволюционный пианизм, а явились прямым следствием тоталитарного режима, установившегося в России и пустившего ядовитые корни во все области ее жизни, тем более связанные с духовным творчеством, интеллектом, сознанием. И, если гости из демократических стран, где допускалась свобода мысли и чувства, порой играли лучше или хуже, но всегда по-разному, то советские исполнители в своем большинстве были похожи на хорошо отлаженные механизмы, воспроизводящие друг друга. В памятные дни Первого конкурса об этом страстно писал, в частности, выдающийся теоретик пианизма и музыковед доктор искусствоведения профессор Лев Аронович Баренбойм, но что с тех пор изменилось? Ровным счетом ничего. В самом деле, есть ли разница между, скажем, эмоциональной бравадой Дениса Мацуева и пресным академизмом Николая Луганского? Нет никакой. При бесспорной мастеровитости и несходстве темпераментов все уравнивает скука, стандарт мысли и чувства. Или, например, между студентами классов профессоров N и Z.? Картина обычная: преобладание безликости, космических темпов и форсированных звучаний.
Так в чем же заключалась тайна ошеломляющего воздействия искусства Клиберна на аудиторию, тайна его неотразимости как художника и личности? В его завораживающем лиризме? Манерах и внешнем облике? Обжигающей страстности? Захватывающих масштабах концепций? Несравненном владении фортепианной палитрой? Ослепительной виртуозности? Любое перечисление не отразит суть дела, если мы не скажем, что бессмертное искусство американца явило нам «впервые в жизни ЛИК СВОБОДЫ в безбрежном мире субъективного артистического творчества». Взятые в кавычки слова принадлежат покойной Тамаре Грум-Гржимайло, умевшей как никто ярко и точно выразить суть художественного явления. И тут же она замечает: «Здесь, здесь зачинался НАШ ВАН КЛИБЕРН, зачиналось наше сумасшествие». И это именно так. То, чего не могли достичь пропаганда и ядерные ракеты, нацеленные на противника, сумел добиться ранее малоизвестный музыкант из Техаса, обратив вражду между государствами, раздуваемую заинтересованными политическими кругами, в любовь и восхищение друг другом. Повеяло чем-то теплым и сердечным, когда на одном из заключительных концертов конкурса выступавший на нем Клиберн встал из-за рояля и, подойдя к гостевой ложе, где сидел Никита Хрушев, сказал: «А сейчас я буду играть для вас, Никита Сергеевич». Хрущев почтительно привстал. Публика насторожилась. Мгновение, и зал наполнился чарующими звуками фа-минорной Фантазии Шопена.
Наградой Клиберну и ... Хрущеву был взрыв аплодисментов и добрые улыбки всех присутствовавших, включая самого генсека. Триумфально завершив выступления на конкурсе, Ван был встречен на родине как национальный герой и совместно с советским дирижером Кириллом Кондрашиным совершил по Америке сенсационное гастрольное турне.
В последующие годы Ван несколько раз приезжал в Россию, но не как концертирующий артист, а как гость. Его неудержимо влекло в страну, где к нему пришла мировая слава и где он обрел миллионы преданных ему друзей. Вспоминаю его встречи со слушателями и студентами в Большом зале консерватории, Музее изобразительных искусств имени А.С.Пушкина, Концертном зале имени П.И. Чайковского. Гость беседовал, давал открытые уроки, иногда играл сам.
 
Журнал Музыкант-Классик предлагает статью  Музыкант, обессмертивший эпоху Кимеклиса Герарда Журнал Музыкант-Классик предлагает статью  Музыкант, обессмертивший эпоху Кимеклиса Герарда
 
По разным причинам вскоре после триумфа Клиберн от публичных концертов отказался. В том ничего необычного не было. История пианизма хранит немало подобных случаев. Достаточно вспомнить Глена Гульда.
Не впадая в мистику, можно с уверенностью утверждать, что каждый человек рождается для выполнения определенной миссии, заранее ему предначертанной. Приняв участие в конкурсе и изменив векторы исторического процесса и умонастроения людей, великий музыкант свою миссию выполнил блестяще. Так удовлетворимся же и будем благодарны ему за это.
Перед величием содеянного им на конкурсе в Москве бледнеют все упреки, которые мы могли бы предъявить спасителю мира и благополучия на Земле, Подлинную историю человечества творят не политические авантюристы, амбициозные кухарки и патологические безумцы, а отважные и совестливые гении, приумножающие культурные богатства цивилизации.
Мне, на счастье, довелось быть свидетелем почти всех выступлений Вана на конкурсе. Все они, тесно связанные с представлениями о его личности, глубоко легли на дно копилки памяти и каждый раз возвращают мне дни моей молодости, наполненной такими удивительными впечатлениями. Оттого и эпизодические свидания с Клиберном приобретали для меня особое значение. Последний раз я встретился с ним на ХIV конкурсе имени П.И.Чайковского. Он стоял во дворе консерватории, окруженный почитателями и студентами. Пробившись через толпу, я приблизился к Вану. Обменявшись приветствиями, мы обнялись. Ничто не предвещало рокового конца. Как и полвека тому назад доброжелательно светились глаза маэстро, лицо его озаряла улыбка, осанка, манеры оставались безупречными. Седину, тени под глазами, старческую узловатость рук замечать не хотелось.
Для всех, кому довелось знать Клиберна со дней конкурса 1958 года, он оставался молодым и скоротечность его жизненного пути могла восприниматься только как кощунство и чудовищная несправедливость. Но теперь после его смерти от тяжелого неизлечимого недуга, смерти, которую он перенес мужественно и стойко, эти сетования уже не имеют значения. Важен лишь могучий след, который он оставил в наших сердцах. Вероятно, это и есть та единственная жизнь после смерти, на которую может реально рассчитывать каждый из нас. Тем важнее память эту хранить. Всегда ли мы следуем этому моральному закону? Увы.
Сообщение о кончине великого музыканта облетело многие средства информации всего мира. Откликнулась и российская пресса. Однако на радио и телевидении у нас более или менее развернутых передач о Клиберне с записями его выступлений не было. Исключением явилась лишь радиостанция «Орфей», которую слушает, к сожалению, узкий круг людей. Ограничился краткой информацией даже канал «Культура», который обычно оперативно реагирует на печальные события подобного рода, касающиеся отечественных деятелей культуры, и даже срочно перестраивает сетку передач. Что это? Забывчивость? Пренебрежение? Дань политической погоде? Не знаю. В любом случае непростительно.
... Благодаря рассказам экспертов раздела «Новости США» в издании «Биржевой лидер» узнаю некоторые подробности похорон музыканта, обессмертившего эпоху и себя в ней.
... Даллас. Здесь жил и умер Ван Клиберн. Жил с мамой по имени Рильдии, когда она умерла – со своим другом Томасом Смитом. Занимался благотворительностью – помогал талантам и музыкальным школам, спонсировал концерты, дарил подарки детям. С увлечением готовился к выступлению на конкурсе В Форт-Уорте, созданном по образцу Московского.
Провожали Вана в последний путь свыше полутора тысяч человек под музыку «Подмосковные вечера». Среди провожавших можно было видеть нынешнего президента США Барака Абаму и экс-президента Джорджа Буша. Отпевали маэстро в старинном готическом храме, украшенном заботами покойного стеклянным потолком с очень дорогими рождественскими фигурками и рядом с ними русскими матрешками в красных платках. В большом зале храма звучали произведения Чайковского и Рахманинова, которых Клиберн глубоко почитал. «Его очарованность и настоящая истинная любовь к России были настолько сильными, что перехватывало дыхание», - скажет позже на прощании Томас Смит. Накрытый венком из белых роз гроб Вана Клиберна был внесен в храм под завораживающие трубные звучания органа. Установлен орган был тоже самим Клиберном по просьбе своей мамы и назван ее именем.
На церемонии прощания Ольга Ростропович, семья которой дружила с великим музыкантом, передала слова президента России Владимира Путина, сказавшего: «Очень трудно подобрать нужные слова для того, чтобы по-настоящему выразить то, насколько значим был Ван Клиберн для русских людей, для моей семьи. Для нас он был вторым Пушкиным, нашим Шаляпиным и нашим Рахманиновым, который всем своим существом олицетворял любовь и мир для всего человечества».
 
Журнал Музыкант-Классик предлагает статью  Музыкант, обессмертивший эпоху Кимеклиса Герарда «Честно говоря, Вана Клиберна любили даже его враги, как бы парадоксально это не звучало, – резюмировал Джорж Буш. – Во времена «холодной» войны, когда две сверхдержавы своего времени – СССР и США – нацелили друг на друга несколько тысяч ядерных боеголовок, он смог сделать для мира намного больше, чем какой-нибудь другой лидер государства или же политик. Президенты могут многому научиться у этого великого человека, который всю свою жизнь нес людям только любовь и мир».
Классическая музыка

Дополнительная информация

  • Разделы журнала "Музыкант-классик": творческий портрет
  • Авторы: Кимеклис Г.
Прочитано 1341 раз Последнее изменение Среда, 22 августа 2018 13:37
Другие материалы в этой категории: « Свой взгляд Тайна певческого дыхания »

Оставить комментарий