Четверг, 22 августа 2019

Замечательное слово возвращено музыке

 

Опубликовано в журнале №6-7 2006 г.

 

Е. Долинская

 

При жизни он не писал книги (ни о себе, ни о современниках), не создал монографии, касающейся общих или частных проблем музыкальной культуры или составляющих ее элементов. Не замечен был у него интерес к составлению учебников, методических пособий. Письма же и стихотворения-приношения друзьям всегда писались в охотку – с доверительной интонацией, остроумной выдумкой или мягким юмором. Спору нет – его коньком было Слово: энциклопедически выверенное, научно аргументированное. И всегда вдохновенное, т.е. творческое и творящее знание. Сказанное лишь грани самобытнейшей натуры Юрия Александровича Фортунатова, выдающегося представителя блистательной плеяды педагогов Московской консерватории генерации 1940-х–1980-х годов, к сожалению уже почти исчезнувшей. В среде консерваторских титанов Юрий Александрович всегда выделялся потомственной интеллигентностью, завораживающим обаянием художника-мессии, знавшего о музыке, думается, все. Но слово об оркестре всегда было главным «орудием труда», которым он, как Учитель владел не просто проповеднически, но и не в не меньшей степени артистически и вдохновенно. Ю. Буцко прав, говоря, что «Слово и было его поступком», ибо все, чем так щедро одарила его природа и что было накоплено годами преданного служения любимому делу, все ушло через его слово – в дела других, его многочисленных учеников.

И вот теперь, почти через десять лет после ухода Ю.А. Фортунатова, его слово оказалось материализованным в книгу «Ю.А. Фортунатов. Лекции по истории оркестровых стилей. М., Композитор, 2004». Честь и хвала Елене Исааковне Гординой, которая проделала феноменальный труд – собрала, расшифровала, затем составила в виде единого текста все лекции Юрия Александровича, записанные на пленку, а также снабдила их примечаниями и пояснениями. Не только для педагогического процесса, но и для любой творческой личности стал доступным этот бесценный материал, который является многолетне выстроенным, выношенным авторским курсом по истории оркестровых стилей. Перед нами подлинное УЧЕНИЕ о становлении и эволюции оркестровых стилей в виде системы, порожденной той или иной эпохой, а также характеристика многих действующих лиц истории оркестровых стилей. Уже в начале курса ученый размышляет: «О чем говорить – решить очень сложно, потому что у оркестровки и оркестра очень много различных аспектов, различных точек зрения и различных тем, которые нужно, так или иначе, характеризовать».

Однако, как и кого делать главными вехами «Истории» для Ю.А. Фортунатова сомнений не представляет. Рассказав в первой лекции «Что такое оркестр», ученый от К. Монтеверди переходит к оркестру эпохи basso continuo. Затем следует Бах, Моцарт, Бетховен, Шуберт. Позднее-классический оркестр сопоставляется с эпохой романтизма. Россини, Мендельсон, Вагнер, Берлиоз, Брамс, Равель составляют материал первых 8 из 18 лекций. Причем оркестровый стиль, характерный для каждого избранного композитора Юрий Александрович уточняет подробным анализом сочинения, назначенный выступить в функции «крупного плана». У Берлиоза например, это «Фантастическая симфония», у Баха «Рождественская оратория», у Шуберта «Неоконченная симфония». Среди вагнеровских вступлений к операм – «Лоэнгрин», «Тангейзер», «Парсифаль». Оркестровый Брамс изучается на Третьей симфонии. Равель представлен сквозь оркестр «Дитя и волшебство». Русский же цикл концентрируется на доминантном внимании к Глинке – семь лекций последовательно ведут от темы «Глинка и ранний романтический оркестр», через взгляд на основоположника русской музыки через его эпоху к огромному трехчастному циклу о «Жизни за царя» и лекционной диалогии о «Руслане». Широчайше поданные лекции о Глинке, а, по сути, о многих проблемах отечественной оперной и симфонической музыке в культуре XIX века (как близкий подход вспоминается, например, блистательный труд В.А. Цукермана «Камаринская» и ее традиция в русской музыке»), обрамляются аналитическими эссе – о развитии традиций романтического оркестра в России (Чайковский) и о фигуре Козловского, предмету особого пристрастия ученого.

Читая лекции Юрия Александровича, диву даешься, как много разных сведений, эстетических, теоретических и самых разных содержит не только сам текст, но и безбрежный объем их подтекста: интереснейших культурологических параллелей, аналогий. Фортунатов умел убедить в главном: «Инструментовка – это не техническая дисциплина. Это попытка проникновения в смысл нотных знаков, в ту обязанность, которую они возлагают на воспринимающего: слышим мы авторский голос, авторский подтекст или не слышим… Каждая эпоха обладает каким-то своим характерным ритмом и метром. Глинка развивался в переходную эпоху. Классицизм остался уже в прошлом, в эпохе Бетховена. Молодые композиторы, наследующие ему (его младшие современники), одушевлены уже совершенно иными идеями… И смена явления - это нечто капитальное. Те, кто наследует Бетховену, значительно более живо реагируют на окружающее, на фон, сопутствующий основной картине, на жанровые предметы. Это музыка более мелких очертаний, масштабов, но более импульсивная в отношении метроритма, в отношении самого дыхания эмоций, пульсирующих значительно более живо». А далее ученый переходил к характеристике отдельных тембров с точки зрения их возможностей к образному внушению. Вот, как, описывая глинкинский оркестр, Фортунатов говорил о тромбонах: «Вы думаете, что тромбоны – это только для того, чтобы было громко. И далеко не это главное, потому, что для Глинки введение тромбонов означает значительно больше – введение новой, особенно мощной краски, которая уместна только в определенных ситуациях, когда нужно подчеркнуть грозность или особенную торжественную мужественность».

Замечательным венком ушедшему музыканту встают воспоминания его учеников, друзей и близких. Называя Юрия Александровича любимым педагогом (как и многие-многие), М. Нестьева справедливо пишет: «Не споря с маститым, что важнее – «ценностный» или «целостный» анализ, он рассматривал музыку на своих уроках по истории оркестровых стилей настолько полно и вместе с тем детально, артистично, что воистину образ сочинения вставал перед нами во всей красе и художественном величии».

Журнал Музыкант-Классик предлагает статью Е. Долинской о книге Замечательное слово возвращено музыке

Как известно, для своих бессчетных учеников, рассеянных по всему свету, Юрий Александрович был не просто учителем по инструментовке, а подлинным наставником по композиции.

В консерватории этот курс ему вести не полагалось (как, допустим, Э. Денисову) и молодые творцы объединялись вокруг Фортунатова на знаменитых семинарах в Ивановском доме творчества, многолетним консультантом которых был Юрий Александрович. Об этом прекрасно написано в воспоминаниях Вельо Тормиса, С. Кортеса, П. Ривилиса и других. Некоторых уже, к сожалению, нет среди живых. Н. Корндорф, в частности, пишет: «Юрий Александрович был великим просветителем и первооткрывателем…

Можно не сомневаться – забвение не коснется его имени».

Пытаться пересказать замечательные мысли и идеи Ю.А. Фортунатова – затея бессмысленная. Его голос ученого и лектора всегда звучал на особый манер, отличался сердечной глубиной истинного музыканта. Читайте книгу Фортунатова и убедитесь в этом вполне.

Классическая музыка