Суббота, 23 февраля 2019

Николай Метнер

 
Е. Долинская
 
Фрагмент из книги «Николай Метнер», которая будет напечатана в 2013 году в издательстве «Музыка»
 
Опубликовано в журнале №7-8 2013 г.
 
 
Часть первая. Парабола жизни.
1-я глава.
Русский период.
 
 
В натуре его осталось навсегда дитя.
Это свойство больших людей.
Александр Гольденвейзер
 
Журнал Музыкант-Классик предлагает фрагмент из книги «Николай Метнер» Е. Долинской Николай Карлович Метнер родился в Москве 5 января 1880 года (24 декабря 1879 года по старому стилю). Его мать, Александра Карловна, происходила из семьи Гедике, насчитывавшей несколько поколений музыкантов, и в молодости выступала как певица. Она первая оказала влияние на судьбу своего сына, начав учить его фортепианной игре. Горячая поклонница А. Г. Рубинштейна, Александра Карловна стремилась побывать на всех его концертах и обязательно брала с собой детей. Отец композитора, Карл Петрович Метнер, уроженец города Пярну (Эстония), в молодости увлекался философией и поэзией. Человек начитанный, он был большим почитателем русской и немецкой литературы и особенно творчества Гёте, любовь к которому стремился привить и своим детям.
Позднейшее увлечение Н. К. Метнера творчеством Гёте возникло, вероятно, не без влияния литературных склонностей отца. Широкие культурно-эстетические интересы и вкусы семьи Метнеров были той благоприятной почвой, на которой выявлялись способности детей. У Александры Карловны (обладательницы прекрасного меццо-сопрано) и Карла Петровича Метнер было шестеро детей: Эмилий, Карл, Александр, София, Николай и Владимир. Уделяя много внимания развитию музыкального дарования Николая, младшего в семье , родители создавали вокруг него атмосферу особой, порой даже чрезмерной заботливости. Это сделало его в дальнейшем человеком, мало приспособленным к жизни.
В доме Александры Карловны и Карла Петровича Метнеров всегда было много детей. Николай же дольше других братьев и сестер оставался с родителями. Жили Метнеры тогда в Большом Гнездниковском переулке, в доме Спиридонова, в квартире из пяти комнат. Племянница Николая (дочь его брата Карла, который был призван в армию в начале русско-японской войны), вспоминает: «Меня взяла к себе на это время бабушка Александра Карловна… В ту пору с дедушкой и бабушкой жил только один сын, Николай Карлович. Так как отдельной комнаты для меня там не было, меня поместили в спальню Николая Карловича. Когда я вспоминаю теперь о дяде Коле, то первое чувство, которое возникает в моей душе, это радость. Радостно потому, что он очень любил детей и удивительно умел к ним подойти, совершенно не подделываясь под детский язык и не «снисходя» до детских интересов».
Мать была не только первой учительницей Николая, начавшей его обучение фортепианной игре с шести лет. Она изначально стала для талантливого сына учительницей жизни и исключительно близким другом, которому доверялось все – от житейских мелочей, путевых впечатлений, до личностных моментов, порой не лишенных курьезности. Коренной москвич во многих поколениях, юноша-Метнер, родившийся в столице и с детства обучаемый культуре русской речи, пишет матери с императивной наивностью: «Киев – чисто русский город. Одесса же… какой хочешь город, только не русский. Здесь русского ничего нет. Что ж ты хочешь, когда даже извозчики коверкают русский язык. Официанты говорят по-немецки! Газетчики тоже!. Да все решительно говорят на иностранных языках, а по-русски все говорят отвратительно… Я за четыре дня не слышал ни одного слова, выговоренного по-русски». Сами обращения к матери в письмах говорят о многом – до конца ее дней вариировались такие обращения, как «золотая, миленькая, драгоценная мамочка». И перед тем, как дать отчет о путевых впечатлениях идут такие, в частности, сообщения: «Сегодня утром просыпаюсь, хочу надевать штиблеты и, к великому удовольствию, нахожу в одном из них твое письмо.
Здешний слуга, должно быть, хотел мне сделать приятный сюрприз ну и, разумеется, блистательно достиг своей цели. Ах, дорогая мамочка, если бы ты только видела наше хозяйство (Николай путешествует с отцом – Е.Д.) Беспорядок классический! На рояле лежат: ноты, яйца, книги, шляпы, виноград, зонтики, черный хлеб, дыни. Словом все, за исключением птичьего молока. Так что, когда я хочу играть, я должен долго думать, куда бы сложить весь этот сброд, чтобы мочь открыть крышку инструмента. Конечно, я мирюсь со всеми этими неудобствами – я знаю, что они временные, и что скоро я опять возвращусь под теплое крылышко моей дорогой мамочки» . И возвращался. Родные свидетельствуют, что снискав уже первые лучи славы, «в Москве в день концерта после небольшой утренней технической работы (напряженной исполнительской работы в этот день не бывало), он шел «пройтись» - обычно один.
Кто видел его хоть раз в такой день, никогда не забудет его облика. В нем поражало тогда необыкновенное внутреннее спокойствие. С особенной тихой приветливостью обращался он к людям… Невысокий, немножко старомодно одетый, непременно в такой день как бы невзначай заходил к своей матери, чтобы найти в ней душевную поддержку. То не было привычкой ребенка, сохранившейся во взрослом. То было духовной необходимостью для человека, строго преграждающего в сферу творчества путь чисто личным мотивам, но крепчайшими нитями связанного с почвой, на которой оно возникало. И когда умерла мать Николая Карловича и в ее квартире поселилась его сестра, всякий раз перед концертом, днем, он прогуливаясь, заходил к ней – все в таком же немножко старомодном платье, тихий, спокойный, сосредоточенный на чем-то; обменивался с ней несколькими, казалось бы малозначительными словами – и уходил. Думаю, что и потом, уехав в 1921 году за границу, он не шел на эстраду прямо от своего инструмента. Там эту символическую связь творческой мысли и труда с интимно-человеческим началом осуществляла его жена, Анна Михайловна – его верный спутник и помощник».
Вернемся, однако, к другим членам семьи, вместе с которыми шел процесс учения Николая Метнера. Его брат Александр учился в это время игре на скрипке . С интересом и вниманием будущий композитор следил за упражнениями брата и сам, без чьей-либо помощи, овладел игрой на этом инструменте. Вскоре оба юных скрипача вместе со своим двоюродным братом Александром Гедике приняли участие в известном в то время детском оркестре А. Эрарского.
А. Ф. Гедике вспоминал впоследствии: «…струнный оркестр включал в себя большое количество участников (10-12 первых скрипок, 8-10 вторых скрипок, 8 альтов, 8 виолончелей и 4 контрабаса)…На всех этих инструментах играли гимназисты, реалисты и учащиеся других средних учебных заведений. Играли на этих инструментах братья Метнер, братья Борис и Юрий Померанцевы, гимназисты Зернов (на скрипке), Павильонов и его сестра. В общем оркестр состоял не менее, чем из 60 человек. Инструментовал все пьесы сам Эрарский и делал это превосходно (с большим вкусом и мастерством). Играли мы сочинения Шопена, Чайковского, Грига, Лядова, Аренского, Шумана и других авторов. Покойный П. И. Чайковский не раз приходил слушать этот оркестр и каждый раз оставался весьма доволен».
Кроме участия в оркестре Эрарского большую роль в формировании братьев Метнер-Гедике играло совместное музицирование в кругу их большой дружной семьи. Ольга Федоровна Гедике-Метнер вспоминает: « На встречах у Метнеров постоянно много играли, музицировали, или, как у нас говорили, «музыканили». Собиралось до 12 сверстников, целый маленький оркестр, исполнялись многочисленные пьесы, которые нередко перекладывались для этого состава двумя Сашами – Гедике и Метнером. Помню, мы пели песни Шуберта «Приют» и «Бурный поток», которые брат переложил на два голоса» . С годами, когда братья Метнер и А. Гедике стали учениками Московской консерватории, желание совместно музицировать углублялось и в дни семейных праздников всегда устраивались настоящие концерты.
Родной дядя Николая, брат его матери, Федор Карлович Гедике, (его настоящее имя Фридрих Александр Пауль) был разносторонний музыкант, замечательный человек. Он подвизался как пианист, органист, композитор, педагог. Он подготовил юного Метнера к поступлению в консерваторию. Перелистывая страницы жизненного и творческого пути Н. Метнера, однако вернемся к его раннему возрасту, когда параллельно с занятиями по фортепиано у мальчика выявилась склонность к композиции.
Еще не зная теории, он писал ноты на любом клочке бумаги, попадавшем ему под руку. Фортепиано и скрипка стали любимейшими инструментами Николая Карловича, и в дальнейшем он создавал произведения почти исключительно для них и голоса.
Сохранился перечень из семнадцати произведений, которые Николай мыслил написать. Рукой двенадцатилетнего подростка начертано: «Composition de Nikolai Metner. 1892». Семнадцать опусных обозначений римскими цифрами заключают произведения разных жанров: Op. I. Impromptu mignon
Ор. II Pensé musical (для 4-х рук)
Ор. III 1-te Lied ohne Worte (Duetto)
Ор. IV 2-te --»-- (Gondelied)
Ор. V Berceuse (для скр. и ф. п.)
Ор. VI 1 Conzert
Ор. VII 2 Conzert
Ор. VIII 3 Conzert
Ор. IX 3 Lied ohne Worte
Ор. X 4 Lied ohne Worte
Ор. XI Соната (для скрипки и форт.)
Ор. XII I Симфония (для 2 рук)
Ор. XIII II Симфония (для 4 рук)
Ор. XIV I-й Концерт для скрипки
Ор. XV Berceuse (для фортепиано)
Ор. XVI 1-я Соната (для фортепиано)
Ор. XVII 2-я --»-- Как видим, здесь запланированы не только три фортепианные концерта (op.op. VI, VII, VIII), но и концерт для скрипки (op. XIV). Последний предваряется указанием двух симфоний (op. XII, для двух рук, и op. XIII, для четырех). Две колыбельные (op. V, для скрипки и фортепиано, и op. XV, для фортепиано) чередуются с указанием о создании сонат. Причем первой среди них задумывается скрипичная (ор. XI). Две же фортепианные (ор.ор. XVI и XVII) появляются в самом конце списка. Примечательно, что под опусами IX и X обозначены «Песни без слов». Их Метнер не создаст, но все же в дальнейшем реализует свою идею, написав Сонату-вокализ и Сюиту-вокализ. С количеством же созданных фортепианных концертов он будет точен – их окажется действительно три!
Музыкальный вкус юного Метнера рано стал не по-детски серьезным. Ребенком он не желал играть никакой специально детской литературы, благоговел перед созданиями Баха, Моцарта, Скарлатти, любовь к которым он пронес через всю свою жизнь. Развитие музыкального дарования и пианистических навыков Николая шло настолько быстро и успешно, что он смог в 1892 году поступить сразу на четвертый курс младшего отделения Московской консерватории в класс фортепиано А. И. Галли.
Годы консерваторского учения были счастливым временем в жизни Метнера. С музыкально-теоретическими дисциплинами он справлялся очень легко и уделял много времени игре на рояле. Занятия по фортепиано на старшем отделении продолжались под руководством крупнейших мастеров П. А. Пабста и В. И. Сафонова. В классе талантливого пианиста П. А. Пабста, ученика Листа, Метнер учился три года – с 1894 по 1897 год . Его склонность к исполнению классической музыки определяет репертуар тех лет, включающий произведения Баха, Скарлатти, Моцарта, Бетховена. Уже в первый год занятий с П. А. Пабстом Метнер выступает на открытых концертах. 7 декабря 1894 года в ученическом концерте он успешно исполняет первую часть третьего концерта Бетховена. В классе П. А. Пабста юный пианист знакомится и с сочинениями композиторов-романтиков; на консерваторских вечерах Николай Карлович играет концертную парафразу Листа на темы оперы Верди «Риголетто», Токкату Шумана.
Два года – с 1898 года и до выпуска в 1900 году – Метнер занимался в классе В. И. Сафонова, директора консерватории, талантливого дирижера и пианиста. Разносторонняя деятельность Сафонова, его огромная эрудиция оказали значительное влияние на формирование исполнительского облика Метнера. В репертуаре пианиста, наряду с произведениями западноевропейской классики , все более существенное место начинают занимать произведения русских композиторов, особенно М. Балакирева и А. Рубинштейна. 6 февраля 1900 года Метнер удостоился похвалы своего взыскательного учителя за блестящее исполнение на ученическом концерте балакиревского «Исламея». Это выступление произвело большое впечатление и на знаменитого пианиста И. Гофмана, который «восхитился не только игрой, но и огромной выдержкой, волевой собранностью юного артиста». Нет ничего удивительного, что Метнеру последовало предложение от дирижера А. Блонделя выступить во Франции.
Теоретические предметы Николай Карлович проходил у Н. Д. Кашкина (элементарная теория), А. С. Аренского (гармония, энциклопедия ) и С. И. Танеева (контрапункт). Занятия с Танеевым в консерватории оказались очень непродолжительными – всего один 1897/98 учебный год. В тот период изучение контрапункта показалось Метнеру делом сухим, слишком рациональным, и к концу года он прекратил занятия. Курс контрапункта Метнер изучал в специальной композиторской группе, и этот год был единственным, когда он занимался основами композиции. Остальным предметам, входившим в программу обучения композиторов – канон, фуга, формы, свободное сочинение, - Метнер в консерватории не обучался. Однако годы упорного, кропотливого труда позволили ему самостоятельно овладеть сложнейшим искусством контрапункта. Сказывалась здесь и врожденная технологическая одаренность. Уйдя из класса Танеева, Метнер не прерывал общения с этим замечательным музыкантом; он часто показывал ему свои сочинения и всегда высоко ставил мнение бывшего учителя. Однажды, когда композитор познакомил Танеева со своей первой сонатой для фортепиано (f-moll, ор. 5), тот отозвался о ней с большой похвалой, сказав, что «Метнер родился с сонатной формой…» . После одного из выступлений юного музыканта в доме у Танеева маститый художник заметил: «До сих пор я думал, что настоящим композитором нельзя сделаться, не изучив основательно контрапункта, теперь на Вашем примере я вижу, что ошибался в этом».
За годы учения Метнер написал большое количество сочинений, преимущественно для фортепиано, которые послужили ему учебным материалом и не были опубликованы. Среди ранних сочинений назовем Adagio funebre (cacofoniale) ми-минор (1894/95), Музыкальный момент до минор (март 1896 года), Юмореску фа-диез минор (апрель 1896 года), Пастораль до мажор, посвященную П. А. Пабсту (лето 1896 года), шесть прелюдий (1896/97), «Молитву» (на текст Лермонтова) для голоса и фортепиано (лето 1896 года), сонатину для фортепиано соль минор (1898) и Марш до мажор для двух фортепиано, посвященный «дорогим родителям» (25 февраля 1897 года) . Эти первые сочинения – небольшие пьесы лирического («Пастораль», «Молитва», «Музыкальный момент») или скерцозного (Юмореска, Марш) характера. Гармонический язык их прост. Но в них уже явно ощущается тяга композитора к диатонике и стремление к необычным ритмическим сочетаниям (полиритмия, сложные размеры, свободное обращение с тактовой чертой и т. д.).
В начале 900-х годов выходят в свет первые печатные опусы Метнера: «Восемь картин настроений», «Три фантастические импровизации», романс «Ангел» (на текст Лермонтова). И если для многих композиторов первые сочинения являлись еще своеобразной пробой пера, ступенькой на пути поисков собственного почерка, то ранние творческие опыты Метнера сразу же обнаружили его оригинальное и крупное дарование. Пресса откликнулась на их появление . «Не многие композиторы могут похвастать таким первым опусом, как «Stimmungsbilder» г. Метнера, – писал на заре творчества композитора А. Б. Гольденвейзер. – Это не робкие попытки сочинять, а произведения зрелого самобытного таланта. Г. Метнер может гордиться своим первым опусом» . Хотя в образном плане первые произведения еще не были достаточно самостоятельными (Метнер находился в ту пору в сфере шумановско-брамсовских традиций), в них уже наметились многие черты, которые станут характерными для манеры письма композитора: полифоничность изложения, лаконизм основных мыслей, смелое использование острых ритмических сочетаний. Кропотливая, вдумчивая работа над музыкальным текстом, проявившаяся уже в первых сочинениях, стала навсегда характерной чертой творческого процесса Метнера.
В 1900 году Николай Карлович блестяще оканчивает Московскую консерваторию по классу фортепиано В. И. Сафонова и удостаивается малой золотой медали. Сохранились устные предания, рассказывающие о блестящем исполнительском искусстве Метнера уже в те годы: «Сам Сафонов заявил однажды, что Метнеру за его игру следовало бы присудить Бриллиантовую медаль, если бы таковые существовали».
29 мая 1900 года Н. Метнер в числе лучших исполнителей, окончивших консерваторию, принимает участие в торжественном концерте, посвященном годичному акту. Он играет первую часть пятого концерта А. Г. Рубинштейна, с оркестром под управлением В. И. Сафонова.
В этом же году Николай Карлович еще раз исполнил это сочинение полностью – 21 октября в симфоническом концерте Русского музыкального общества (дирижировал снова Сафонов).
Выступление критика Ив. Липаева на страницах «Русской музыкальной газеты» было первым откликом прессы. Рецензент называл Метнера пианистом с «громадными задатками», отмечал в его игре «силу, блеск, мягкость, порывистость, выносливость, музыкальность, цельность стремлений» . В 1900 году вместе со своим двоюродным братом А. Ф. Гедике и А. Б. Гольденвейзером Метнер едет в Вену на Третий международный конкурс имени А. Г. Рубинштейна.
Программа конкурса предусматривала исполнение одного из концертов Рубинштейна, прелюдии и фуги Баха (из «Хорошо темперированного клавира»), одной из последних сонат Бетховена, ноктюрна и баллады Шопена, этюда Листа и нескольких номеров из "Крейслерианы" Шумана.
Николай Карлович выступил в Вене со следующей программой: Бах – прелюдия ре мажор из «Маленьких прелюдий» и фуга №12 из «Kunst der Fuge», Бетховен – соната соч. 106, Шопен – четвертая баллада, мазурка фа минор соч. 63 и ноктюрн ми мажор соч. 62, Шуман – несколько частей из «Крейслерианы», Лист – этюд «Feux follets», Рубинштейн – Пятый концерт. За исполнение Пятого концерта Рубинштейна Николай Карлович получает первый почетный отзыв . Подробный рассказ о том, как проходил этот конкурс и параллельно шло сближение с Гольденвейзером содержит Дневник Александра Борисовича, к записям которого мы и прибегнем. Дополнять сведения поможет его статья «Воспоминания о Н. К. Метнере». Ее он начинает так: «Николай Карлович был почти на пять лет моложе меня, так что в мои ученические годы я еще не мог быть с ним особенно близок. Позже наши отношения переросли в искреннюю дружбу… Особенно близко сошелся я с Метнером в 1900 году, когда мы втроем – я, он и А. Ф. Гедике – в августе этого года поехали в Вену на Третий Рубинштейновский международный конкурс» . 31 июля 1900 года в Дневнике Гольденвейзера появляется характерная запись: «Еду в Вену на конкурс. Получить премию я не надеюсь… Если будет на конкурсе Сафонов – а он будет непременно – то премию получит Метнер, который при том еще превосходный пианист». Мысль эта оказалась для Гольденвейзера неслучайной и он повторил ее в Дневнике через год, правда не без горечи: «Я знал, что Метнер из нас – самый талантливый, но мне было досадно, что эту правду знают и другие».
Гольденвейзер помог братьям А. Гедике и Н. Метнеру поселиться в квартире, рекомендованной Татьяной Львовной Сухотиной и позже присоединился к ним: «Мы устроились все трое в квартире Кох, заняв три комнаты, довольно изолированные друг от друга. Мы в Вене прожили десять дней и хотя от атмосферы конкурса у меня осталось очень тяжелое воспоминание, наша жизнь в Вене была чрезвычайно приятна. Комнаты – моя и Метнера – разделялись одной небольшой комнатой; если двери были закрыты, мы совершенно друг другу не мешали. В нашей программе две вещи совпадали: Четвертая Баллада Шопена и «Блуждающие огни» Листа. Мы с Метнером иногда упражнялись таким образом, если я играл в одной из этих пьес партию левой руки, то Метнер од новременно со мной партию правой, и наоборот при таком музицировании мы, конечно, открывали двери своих комнат и потому очень хорошо слышали друг друга. На этом конкурсе в Вене, помню были из Москвы: В. И. Сафонов, дирижировавший всеми аккомпанементами концертов и пользующийся очень большим влиянием, а также Н. С. Морозов, не знаю почему рекомендованный в качестве члена жюри, хотя он не был и в какой-то мере пианистом. Состав пианистов конкурса был очень высок от Москвы, как я уже сказал, были трое, из Петербурга приехали ученики А. Н. Есиповой – Ю. Лялевич и М. Домбровский. Уровень заграничных пианистов был намного ниже.
…За исключением А. Ф. Гедике, все композиторы-конкурсанты были слабы. А он выступал с отличными сочинениями: с Фортепианным концертом, который впоследствии издан как Концертштюк, со скрипичной сонатой и рядом фортепианных пьес, среди них Тарантелла. Сразу же обнаружилось, что у Гедике среди композиторов конкурентов нет и что, кроме него, никто не может претендовать на композиторскую премию. Как и у участников конкурса, так и у членов жюри, что, разумеется, важнее, сложилось враждебное отношение к нам, русским пианистам. Наш состав был гораздо сильнее заграничных конкурсантов, но члены жюри никак не хотели давать обе премии русским. И действительно, фортепианную премию получил даже не лучший пианист из заграничных участников – Санто, а значительно менее яркий пианист Боске… Премия по композиции, и по фортепиано была только одна, но на конкурсах установился обычай отмечать некоторых исполнителей почетным отзывом, и Гедике, и Метнер, и я имели на такой почетный отзыв несомненное право; Гедике и Метнер его и получили, а меня обошли. Между прочим в Вене у меня случилась большая неприятность: Метнер открыл резко дверь, за ручку которой я держался, и содрал мне ноготь; у меня сделался довольно серьезный нарыв на пальце. Таким образом, я играл на конкурсе с больным пальцем, что, конечно, мне сильно мешало. Метнер был от этого случая, в котором он, разумеется, ни в коей мере не был виноват, в полном отчаянии».
Видя успехи своего бывшего ученика, Сафонов предлагает Метнеру совершить большое концертное турне по Западной Европе. Несмотря на всю заманчивость этого предложения, Метнер отказался. Он считал, что столь длительное путешествие надолго отвлечет его от творчества и самостоятельных занятий. Такое решение огорчило родителей Метнера, но друзья композитора и прежде всего С. И. Танеев, который имел на Николая Карловича большое влияние, целиком были на его стороне и считали, что регулярные занятия и большая творческая самоуглубленность были для Николая Карловича в то время важнее, чем успехи концертанта.
Классическая музыка