Среда, 22 мая 2019

Путь лауреата (Наталья Владимировна Трулль)

Д.Р. Тушишвили

Музыкант-Классик. 2002. № 10

Журнал Музыкант-Классик предлагает статью Д. Р. Тушишвили Путь лауреата (Наталья Владимировна Трулль) Наталия Владимировна Трулль — российская пианистка и педагог, заслуженная артистка РФ, лауреат международных конкурсов. Профессор Московской государственной консерватории им. П. И. Чайковского.

После прошедшего XII Международного конкурса им. П. И. Чайковского у членов редакции журнала «Музыкант-Классик» возникла мысль проследить творческий путь лауреатов прошлых лет. Какова их судьба? Насколько они сумели своей последующей жизнью оправдать свое высокое звание лауреата? Чего они достигли в творчестве после победы на конкурсе? С лауреатом VIII Международного конкурса им. П. И. Чайковского Натальей Трулль, доцентом1 Московской государственной консерватории, гастролирующей пианисткой, приятной собеседницей и обаятельной женщиной — наше интервью.

— Наталья Владимировна, расскажите, пожалуйста, о себе, о родителях, где учились?

— Родилась я в Санкт-Петербурге. Моя мама, Галина Павловна Хоменко, — пианистка, преподавала в консерватории и в центральной музыкальной школе. Папа — профессор инженерно-строительного института, специалист по металлическим конструкциям.

Музыкой я начала заниматься в пять лет. В семь — поступила в ЦМШ в класс замечательного педагога, Татьяны Борисовны Румшевич, у которой благополучно проучилась до самого окончания школы.

В общеобразовательной школе я очень увлекалась математикой, была победительницей городских олимпиад. Моя мама настаивала, чтобы я пошла в математическую школу, папа же категорически возражал, так как считал, что в математике женщинам делать нечего.

Помимо увлечения математикой, я еще играла в большой теннис, по поводу которого у меня были очень серьезные намерения, но в восьмом классе выяснилось, что дефект сустава плеча (он выворачивался не так, как надо) лишает меня перспектив в этой области. Я этот момент очень переживала. В то время, когда я училась, к детям относились очень бережно. Мы не принимали участия в городских конкурсах, разве что только в школьных, играли на всевозможных концертах, так что эстраду знали хорошо и не боялись. Но нам не ставили условия быть первыми в музыкальных состязаниях. У меня было много времени. Помимо выше перечисленных занятий, я еще училась танцевать, занималась иностранными языками, каталась на коньках. Я все успевала, чего от всей души желала бы современным детям, которые живут в чудовищном цейтноте.

После окончания Центральной музыкальной школы я решила поступать в Московскую консерваторию, так как в Санкт-Петербургской консерватории в то время было довольно не интересно. Я благополучно сдала экзамены и попала в класс Я.И. Зака. Проучилась я у него два года — он неожиданно скончался. Ему было 62 года. После смерти Якова Израилевича я перешла в класс к М. С. Воскресенскому. Во время учебы в консерватории мне не пришлось участвовать ни в одном конкурсе. Во-первых, тогда было значительно меньше конкурсов, чем сейчас; во-вторых, Михаил Сергеевич очень много гастролировал и, когда проводились прослушивания желающих принять участие в конкурсе, он бывал в концертном турне. Я несколько раз в его отсутствие играла, но безрезультатно. Во время моей учебы на конкурс ездили за государственный счет, и никто не имел права поехать по собственному желанию. Была определенная система отбора. После окончания консерватории я не имела права поступать в аспирантуру, так как у меня не было московской прописки, не было красного диплома, не было лауреатства на конкурсах. Хотя бы одно из этих условий было обязательно для поступления, поэтому мне пришлось вернуться в Санкт-Петербург, где я поступила в аспирантуру к профессору Т.П. Кравченко, после окончания которой у меня началась более активная творческая деятельность. Я была уже взрослая, у меня была семья. В 1983 году, пройдя отборочное прослушивание к конкурсу в Белграде, поехала в Югославию. Там я получила первую премию.

В составе жюри был замечательный человек, композитор А.Я. Эшпай. Он впервые услышал меня на этом конкурсе. Его человеческие качества, забота о советской группе, абсолютная честность вызывали огромное доверие к нему.

Узнав, что председателем жюри пианистов VIII Международного конкурса им. П.И. Чайковского назначен А.Я. Эшпай, я решила принять в нем участие. На этом конкурсе мне присудили II премию, I премию получил Барри Дуглас из Великобритании.

Считаю, что своими успехами во многом обязана Андрею Яковлевичу, его принципиальной музыкантской позиции. После победы на конкурсе мне стали предлагать сольные концерты. Ездила по Европе, была в США. Но мне не очень повезло, так как началась перестройка и наши структуры, которые до этого «прокатывали» всех, ломались, а новые еще не сложились. Это было с 1986 по 1993 год. Эти семь лет полного разброда в стране, конечно, я ездила, но меня это не удовлетворяло.

В бытовом плане я пережила очень сложную ситуацию. Выписавшись из Санкт-Петербурга, не могла прописаться в Москве. Было много проблем: не было квартиры, ребенок был уже школьного возраста. Вдруг совершенно неожиданно мне прислали проспект и предложили поехать на конкурс в Монте-Карло. Этот конкурс называется «Пиано-Мастерс». Он устраивается для тех, кто уже получил премию не ниже третьей на международных конкурсах. В I туре принимают участие шестнадцать человек, во II туре — восемь, в III туре — четыре и в IV туре — два. Один получает тридцать тысяч долларов, другой — цветы. Почти каждый день проходят прослушивания. Нужно сыграть огромную программу. Конечно же, это состязание для зрелых музыкантов, молодым туда ехать не за чем. У меня там не было никакой поддержки, но я рискнула. Участников-французов не было, так что национальные интересы не присутствовали. Вот так неожиданно я выиграла это тяжелое состязание.

После этого последовали концерты в США. Я очень много играла во Франции. Моя концертная жизнь очень оживилась. Я смогла купить рояль, построить дом. Полученная сумма по тем временам была очень приличная. Преподавательская деятельность моя началась еще в Санкт-Петербурге. Преподавала в консерватории и в ЦМШ. Когда я переехала в Москву, вначале работала только в филармонии, но вскоре стала ассистенткой М. В. Воскресенского и трудовую книжку принесла в консерваторию.

Сейчас у меня довольно большой класс, очень много хороших ребят. Я — доцент. Меня часто приглашают на мастер-классы, довольно много езжу с концертами. В Японию езжу регулярно, два раза в год. Меня приглашает второй по величине университет в г. Шизуока (там есть музыкальный факультет).

Часто приглашают на мастер-классы в Лос-Анжеллес, во Францию. Довольно много езжу с концертами. Я бы с большим удовольствием концертировала по России, если бы соответственно оплачивали. Публика у нас гораздо лучше, теплее, больше понимает и чувствует музыку. Такого удовольствия от концертов, как у нас, я не получаю нигде.

За границей тоже бывают концерты в радость, когда хороший оркестр, прекрасная, профессиональная работа, но все равно есть какой-то момент отчуждения. В чужой стране достаточно тяжело.

— Помогло ли Вам в творческой жизни звание лауреата конкурса им. П. И. Чайковского?

— Конечно, очень помогло. VIII Международный конкурс им. П. И. Чайковского был последним, который целиком транслировали по телевидению. Вся страна смотрела, слушала. Конкурсанты сразу приобретали известность, получали приглашения из многих городов. Сейчас часто ребята приезжают с очень престижных конкурсов в мире, а их никто не знает, даже в Москве, уж не говорю о других местах.

— Как Вы вообще относитесь к конкурсам? Не мешают ли они развитию личности?

— Нет, конечно, не мешают, потому что личность развивается вне зависимости от конкурсов. Когда человек движется по лестнице вверх, это все равно вызывает суету. Это может быть другой вид отбора, но как бы он не происходил, нарушается обыденный ритм: я считаю, что жизнь не предложила ничего более действенного, чем конкурс. Правда, есть в нем элемент мафиозности по своей природе, но хочу сказать, что я практически не знаю людей, которые бы стремились чего-то достичь, имели к этому талант и у них не получилось. Просто одни добиваются с легкостью и сразу, другие тяжелым трудом, но до сих пор играют и имеют интересную жизнь. Я имею ввиду свое ученическое время, свое окружение. Сейчас несколько другая ситуация.

— Каково Ваше мнение о последнем конкурсе им. П. И. Чайковского?

— На этот конкурс приехали в основном из Японии, Китая, Кореи. Исполнители из этих стран сейчас действительно достигли больших успехов в пианистическом искусстве. Их мастерство развивается быстрыми темпами. Но, к сожалению, особо интересных личностей оттуда не было. Сейчас в Италии очень много интересных музыкантов, но они к нам на конкурс не приехали. Видимо, это результат молвы о предшествующих конкурсах. Я думаю, что одной из причин является то, что последнее время даже первая премия на Международном конкурсе им. П. И. Чайковского не обеспечивает ребят гастролями, залами, оркестрами. А сейчас людей, которые едут на большой конкурс, в основном интересует приличное будущее. Хотят хотя бы на пару лет получить стартовую возможность проявить себя на эстраде, а не просто бегать с конкурса на конкурс, зарабатывая таким образом деньги. Им хочется играть не то, что предлагают условия, а то, что им приятно.

Кроме того, на последнем конкурсе ввели новшество: отбор по видеокассетам. А ведь снятая плохой видеокамерой кассета искажает реальность. Она создает плохое впечатление, и ее отбрасывают.

Потом есть ребята, которым достаточно трудно материально осилить этот процесс. Все же довольно дорого стоит, особенно за границей.

К тому же, я не могу понять, почему жюри по отбору участников конкурса состояло только из четырех человек. Я не говорю, что эти люди некомпетентны, просто их мало для такой объемной работы (заведующая кафедрой фортепиано Московской консерватории Л.В. Рощина, заведующий кафедрой фортепиано РАМ им. Гнесиных В.М. Тропп, доценты Московской консерватории А. Б. Диев и И.Н. Плотникова).

И потом каждый человек пристрастен сам по себе, и поэтому членов этой отборочной комиссии должно быть больше. Может быть, можно видеокассеты раздать преподавателям, чтобы они ставили оценки по определенной шкале. Затем эти оценки складывать, делить и т. д. Но все равно я в принципе против отбора по видеокассетам. По ним можно только определить, симпатичен тебе исполнитель или нет. Степень его профессионализма, степень его интересности определить нельзя. Я не понимаю, почему прекратился «живой» отбор, хотя бы наших студентов. Почему не дать возможность сыграть всем желающим, как было раньше. Можно устроить всероссийское прослушивание. Пригласить в жюри преподавателей не только из Москвы, но и из других городов. Сделать прослушивание в масштабах всей страны. Может, это изменит мнение многих музыкантов о том, что на конкурсе им. П. И. Чайковского мафия и «мы туда не поедем». У меня самой была возможность показать двоих студентов, но мне не импонирует прослушивание по видеокассетам. Я категорически против него. Если бы было нормальное прослушивание, я бы их выпустила. Так же думают многие преподаватели со всей России. Что касается иностранцев, я думаю, их можно отбирать по документам. Можно определить, играющие они или нет. Потом, в конце концов, жюри может поработать еще лишних два дня, ничего не случится.

— Как Вы можете объяснить резкий скачок роста фортепианной техники на этом конкурсе?

— Я бы сказала, что в мире вырос некий уровень профессионализма. Не очень талантливые ребята играют значительно более оснащенно, чем раньше. Это не значит, что они играют виртуозно. Ведь в это понятие входит не только скорость шевеления пальцами, но и блеск, артистизм, глубокая мысль, а не «клиническая» чистота нот и механическая точность компьютерного толка, которая не радует. Я думаю, что виртуозов не стало больше. Разве Горовица кто-нибудь превзошел? Беглость стала привлекать внимание потому, что глубина исчезла.

Помимо этого, я обратила внимание на некоторую фрагментарность, мозаичность мышления. Раньше этим отличались исполнители из стран Востока. Для них это характерно, так как у них этот момент заложен в языке. Это их ментальность, и это естественно. Европейцам и русским это никогда не было свойственно. На последнем конкурсе, к сожалению, я заметила этот недостаток и у некоторых наших участников.

Раньше у российских исполнителей можно было скорее заметить некоторую неряшливость, но они всегда играли осмысленно. Это меня расстроило.

— Как Вы относитесь к джазу, не считаете ли, что заниматься одновременно джазом и классикой для пианиста нецелесообразно?

— Например: лауреат XI Международного конкурса им. П.И. Чайковского Д. Мацуев. Я считаю, что он джаз играет лучше, чем что-либо другое. Этот род деятельности ему ближе и интереснее. Классическую музыку он исполняет по обязанности, а джаз играет в радость. Это его стихия. Я бы на его месте сменила профиль. Что касается меня, я джаз очень люблю. Считаю, что умение импровизировать раскрепощает ребят, дает возможность свободно выражать свои мысли, не будучи скованными какими-то правилами, рамками.

Понимаю, что умение импровизировать — богом данный талант, этому по-настоящему научить нельзя. Но на среднем уровне импровизировать должен уметь каждый. Обучение элементам импровизации я очень приветствую.

— Как Вы относитесь к педагогической деятельности? Какое у Вас отношение к педагогам школ, училищ? Какие пробелы Вы находите у студентов?

— Я очень хорошо отношусь к педагогике. Люблю ее с детства, с юности. Мне нравится преподавать, я люблю своих студентов. Я считаю, что педагогика мне очень помогает в исполнительской деятельности. Я сделала для себя много открытий во время обучения студентов. Очень здорово видеть их недостатки и исправлять.

Что касается моего отношения к преподавателям, я перед этими людьми склоняю голову. Они работают за очень маленькую зарплату, почти не имея возможности где-то еще подработать. Тем не менее они не бросают это дело. Я считаю, что их надо уважать и только уважать.

Правда, сейчас немного снизился исполнительский уровень учащихся, приходящих из престижных заведений. Это свидетельствует о том, что нет притока свежих кадров. Мы уже потеряли парочку поколений в этих звеньях. Молодежь пытается найти работу в других местах, буквально меняя профессию. Это беда нашей страны. Преподаватели не виноваты.

— В каких государствах Вы побывали?

— Я была в очень многих государствах, перечислить невозможно. Но я не гоняюсь за количеством концертов. Некоторые хвастаются, что дают сто концертов в год. Я честно признаюсь, что не хочу играть сто концертов не потому, что не хочу быть богатой — просто это полностью опустошает человека, не дает творчески расти. Это просто зарабатывание денег, но всех денег не заработаешь, зачем же это делать? Мне, правда, столько и не предлагают, но если бы предложили, я бы, естественно, отказалась.

— Чем помимо музыки заполнена Ваша жизнь?

— У меня двое сыновей: одному 21 год, другому 13 лет. Музыкой не занимаются. Занятия домашним хозяйством занимают много времени. Люблю читать, смотреть фильмы.

— Как Вы считаете, как поднять эрудицию преподавателей?

— Я бы не стала поднимать эрудицию, я бы повысила заработную плату, и эрудиция поднялась бы сама собой. Главное в этом деле — самообразование преподавателя. У него должно быть время и деньги, чтобы ходить на концерты, покупать диски. Иметь возможность в нужный момент послушать большого пианиста, сравнить темпы. Преподаватели варятся в собственном соку, слушают только то, что играют в школе, в училище — отсюда и результат. В то же время, когда будет педагогический труд оплачиваться достойно, появится конкурс на места. Придут знающие люди, которые сейчас не хотят работать в музыкальных учебных заведениях.

— Сейчас очень вырос интерес к классической музыке, к конкурсам. В то же время раздаются аплодисменты между частями. Как Вы это понимаете?

— Я понимаю, что сменилась аудитория. Приходит много случайных людей, у них нет опыта концертного прослушивания, никто не обучил их этому. Интерес есть, а знаний нет.

— Что бы Вы пожелали участникам XIII Международного конкурса им. П.И. Чайковского?

— Я бы пожелала им таланта.

— Какие у Вас планы на будущее?

— Я бы очень хотела успешно совмещать концертную и педагогическую деятельность. Мне бы хотелось в ближайшие лет десять активно играть на рояле, не уходить в педагоги-профессионалы.Сейчас при нашем темпе жизни становится это сделать довольно сложно. Сложный быт, отсутствие домработницы иногда наводят на мысль облегчить себе существование. Для меня главное — прогнать эти мысли и не прекращать концертную деятельность.

— Вы недавно ездили в Англию, расскажите немного о поездке.

— В моей жизни так сложилось, что я никогда не была в Англии. У меня там нет менеджмента-ангажемента. Правда, я играла с английскими оркестрами, но в других странах.

И вот совершенно неожиданно меня пригласили на фестиваль в очень маленький городок Дербишир в Старой Англии. Я заинтересовалась и поехала. Там меня встретили чудесные люди. Места очень красивые. Я никогда не принимала участия в таких экзотических мероприятиях. После салонного концерта, на котором люди сидят очень близко, был обед на пятьдесят человек. Было очень приятно общаться со слушателями, с которыми я сидела за огромным столом в большом зале. Это был настоящий английский обед. Я получила большое удовольствие от общения с английской публикой. Эта поездка на меня произвела сильное впечатление.

— Куда еще собираетесь поехать?

— В июле еду в Японию. Там и концертные выступления и мастер-классы.

Следующий год у меня пока не ясен по поводу заграничных поездок. Предложения есть, но я хочу на один год остановить гастрольные поездки и по возможности поиграть в Москве. И потом мне нужно разнообразить свой репертуар, выучить новые произведения. Я готова пропустить год активной деятельности для того, чтобы спокойно позаниматься.

— Какие произведения Вы хотите выучить?

— Хочу выучить несколько сонат Бетховена. В данный момент очень увлеклась Хиндемитом, хотелось бы поиграть его сочинения. Никогда не играла Мусоргского «Картинки с выставки» и си-минорную сонату Листа. Хотелось бы поучить концерты Бартока и Бриттена (один я уже играю, хотелось бы выучить второй). Это все займет уйму времени, особенно если этим заняться всерьез, а не половинчато. Когда за новую программу берется взрослый человек, он ставит перед собой совсем другие задачи, чем в молодости. Хочется приостановить концертную жизнь, эту бесконечную суматоху, в которой успеваешь за год лишь выучить одну пьесу. Это немного пугает.

— Как Вы работаете со студентами? Исполняете ли им произведения? Требуете ли сразу играть наизусть?

— Наизусть я требую с первого урока. Целиком произведение я не проигрываю. Играю во время урока какие-то фрагменты, желая привлечь их внимание к определенным моментам. Играю не для того, чтобы произвести впечатление, а для того, чтобы что-то объяснить.

Я, конечно, требую, чтобы они слушали разных исполнителей и имели в ушах их трактовки, но предпочитаю, чтобы они вначале своим мышлением доходили до замысла композитора. Ведь в XIX веке не было дисков, пианисты сами разбирались и были оригинальны в своем исполнительстве. Поэтому сначала текст, потом, конечно, надо послушать, узнать, как другие исполнители интерпретируют данное произведение.

— У Вас в классе много студентов?

— Сейчас много, может быть даже слишком. У меня в консерватории тринадцать студентов и четыре ученика в ЦМШ.

— В ЦМШ есть у Вас многообещающие ученики?

— Я бы не сказала, что они многообещающие, но они хорошие, профессиональные ребята. В консерваторском классе у меня трое очень ярких ребят. Если им повезет, они могут быть очень интересными. Удача, везение в нашей жизни очень важный момент, тем более что у них есть бытовые сложности. Иметь в один период в классе троих талантливых студентов — это большая удача. Я ни в коей мере не хочу обижать остальных, у них достаточно высокий уровень. У меня сейчас очень хороший класс!

— Вы были председателем жюри конкурса педагогов-исполнителей детских музыкальных школ. Поделитесь впечатлениями.

— Я от всей души приветствую идею проведения такого конкурса. Педагоги не имеют выхода на эстраду, и появление такой возможности вызывает большое оживление в их среде, хотя опыт выступлений потерян, он остался где-то в прошлом. Они сильно нервничают, боятся играть прилюдно.

Мне кажется, помимо проведения такого конкурса, хорошо бы организовать побольше площадок для выступлений преподавателей, хотя бы в музыкальных школах, чтобы те, кто может играть, выступали чаще.

Все-таки играющий педагог и не играющий — огромная разница. Я вижу это на консерваторском уровне. Люди не играющие значительно хуже преподают. Дело даже не в умении преподавать, а в уровне воспитания.

Ведь в преподавание входит не только работа над текстом, это общий комплекс формирования исполнителя. Артиста нужно растить, знать, какие слова говорить, когда ученик играет на конкурсе, чтобы он почувствовал себя более раскованным. Весь этот путь нужно самому пройти, чтобы суметь помочь. Нужно отметить, что даже у опытного воспитателя не всегда это получается, так как люди все разные. А если ты сам об этом ничего не знаешь?

Потом, есть вещи, которые познаются только при наличии активной эстрадной жизни. Тогда твой опыт производит музыкантски сильное впечатление.

На этом конкурсе выступали преподаватели разной степени готовности, но сам факт того, что они подготовились и выступали, очень положительный.

— Что Вы скажете о составе жюри конкурса преподавателей?

— У нас было очень хорошее жюри; честное, грамотное, совсем не мафиозное. Пианистка была я одна. Мне было очень интересно послушать специалистов других профилей, они все очень хорошие музыканты. Может быть, они не слышат специфические частности, но они видят образ музыканта, его способности.

Я считаю, что мы рассудили правильно, во всяком случае у меня не возникло никаких сомнений.

Конкурс преподавателей — положительный момент в жизни музыкальных школ. Это начинание нужно укреплять и расширять.

1. В настоящее время Наталия Владимировна Трулль — профессор.