Контакты

Телефоны: +7 (915) 428-0021
Телефоны: +7 (495) 645-9964
E-mail: mclph@yandex.ru
Skype: MCL_ph
КОНТАКТЫ
Суббота, 21 июля 2018

Интервью с пианистом Эдуардом Кунцем

Опубликовано в журнале №11-12 2012 г.

Беседовала Светлана Елина

Эдуард Кунц:
" При всей внешней красоте получаса после концерта, вся жизнь может быть поставлена под вопрос, если ты не веришь в то, что ты делаешь…"

Журнал Музыкант-Классик предлагает интервью Светланы Елиной с пианистом  Эдуардом Кунцем Эдуард, традиционный вопрос: в каком возрасте Вы начали заниматься музыкой?

Это совсем просто. Я начал заниматься музыкой в районе пяти с половиной - шести лет. Дома стояло пианино. Никто в моей семье не был профессиональным музыкантом, но музыка всегда присутствовала: мама и бабушка немного играли на рояле, а папа играл на баяне. В шесть лет меня повели в музыкальную школу, показали классы балета и фортепиано. Поскольку на балете были одни девочки, я туда идти не захотел, а так как пианино уже было дома, и бабушка мне кое-что показывала, - занялся музыкой.

Когда Вы поняли, что станете концертным пианистом?

Мне кажется, такие решения приходят тогда, когда начинаешь что-то о жизни понимать, в принципе, и происходит это лет в 16-17, а фразы вроде «Я с детства знал, что стану концертным пианистом» - это, скорее, для книжек. Моя мама видела мое стремление и полностью поддерживала меня, без этого у меня ничего бы не получилось.

Но разве юный музыкант понимает, что это значит – быть концертным пианистом?

Я не из той семьи, где папа концертный пианист, поэтому каждый мой шаг в профессии был интуитивен. Переезд из Омска в Москву в начале 90-х без какой-либо материальной поддержки, затем переезд в Англию без знания языка, – все было непросто, и каждый шаг мог случиться, а мог и не случиться.

Кто были Ваши первые учителя?

Моим первым педагогом была Галина Георгиевна Горбунова в Омске, вторым, уже после окончания школы, когда я приехал в Москву, стал Михаил Сергеевич Хохлов. В Московской консерватории я учился у Андрея Диева, в Англии это были Норма Фишер и Марк Рэй. Его, к сожалению, уже нет в живых, он трагически погиб в возрасте 40 лет.

Вы довольно давно живете в Европе, несколько лет учились в Англии, и в Вашем образовании объединились разные музыкальные традиции: Н. Фишер – представитель классической английской школы, А. Диев – ученик Л. Наумова, а М. Хохлов – В. Горностаевой. Ощущаете ли Вы себя выходцем из русской фортепианной традиции или также чувствуете влияние английской школы?

Понятия «Английская школа» я не слышал вообще, а вот «Русская школа» - это очень распространенное клише. Все-таки школа – это, наверное, то, что - несмотря ни на что (на присутствие таланта или его отсутствие, не смотря ни на какие сложности), продюссирует определенное количество высокопрофессиональных музыкантов. Школа славится только профессионализмом вышедших студентов. Русская школа, безусловно, существует, и она известна во всем мире, поскольку мы производим безумное количество профессиональных музыкантов – уж, интересных – неинтересных, нужных - ненужных, успешных - неуспешных, - это другой вопрос. Высокопрофессиональных фортепианных мастеров – это да. В Англии такого не замечено.

Журнал Музыкант-Классик предлагает интервью Светланы Елиной с пианистом  Эдуардом Кунцем У Вас великолепное образование, Вы выступаете с лучшими оркестрами мира, в ведущих концертных залах. Но я также знаю и о Вашем педагогическом таланте: несмотря на Ваш молодой возраст, Вас уже приглашают проводить мастер-классы. Нравится ли Вам преподавать?

Преподавать на постоянной основе, так, чтобы вести ученика с самого начала творческого становления до профессионального уровня, я пока не пробовал, по этому поводу у меня пока нет мнения. А проводить мастер-классы мне нравится. Мастер-класс – это другое, это как концерт, лимитированное во времени общение с учеником, когда ты стараешься донести до него главные на данный момент вещи, помочь ему эмоционально и артистически освободиться. Недавно я проводил подобный мастер-класс с учениками гнесинской десятилетки и училища им.Шопена в артистическом центре Yamaha.

По следам прошедшего мастер-класса, можете ли Вы сказать, на что стараетесь сделать акцент, работая с учениками?

Для меня важно за короткий промежуток мастер-класса не только простимулировать ученика к работе, но и дать определенные принципы, которыми он сможет оперировать и после нашего урока. На прошлом мастер-классе с каждым учеником я говорил, прежде всего, о ясности. Как и в речи, в музыке важно не только то, что мы говорим, но и как. Ясность каждой фразы и всего произведения как большого высказывания. Для этого важно точно понимать строение фразы: где ее начало, кульминация и конец каждой фразы, научиться оперировать разнообразными динамическими уровнями, от, условно, 1 до 25, чтобы придавать форму музыкальному высказыванию. Так же важно понять общую структуру произведения и точно знать, где что происходит.
Очень важно объяснить и показать ученику, как добиваться разнообразия звучности на рояле, как выстраивать звуковые, а значит, и смысловые, контрасты: где можно сыграть иначе по динамике, по прикосновению, или по времени. Вообще работа со временем и со звуком это очень важная часть художественного исполнения: умение разделять пласты звучания на звуковые зоны, умение не спешить, давать себе время, держать кульминацию, отделить главное от того, что за скобками. И главное - это наполнить звучание жизнью, живыми ассоциациями, которые у ученика могут и не совпадать с моими. Я лишь даю понять, что можно и так, предлагаю попробовать новый прием, показать, как это может быть классно. Но важно даже не это. Важно, чтобы ты высказывался в музыке, чтобы ты почувствовал настроение произведения, его внутренний пульс. И чтобы это было интересно тебе и слушателям. Всегда говорю ученикам, чтобы они играли смелее, свободнее. Не надо ничего бояться, тем более игры на рояле.

Есть у Вас какой-то собственный рабочий распорядок и тот минимум, который Вы, не смотря ни на что, должны отработать на рояле?

Конечно, и это очень тяжелая часть нашей профессии: каждый день, когда он проходит без занятий на рояле, сказывается на форме: как говорил Падеревский «Если я не занимаюсь на фортепиано один день – замечу я, если не занимаюсь два дня – это заметят критики, если не занимаюсь три дня – это заметит публика». Это, к сожалению, правда. При этом режим занятий нужен и рукам, и голове. Профессия требует такой ментальной и физической формы, что если хоть немного из нее выйти, придется нарабатывать все с начала, а возвращение в нее каждый раз – это тяжело. Поэтому легче из нее не выходить. С практической точки зрения, это означает, что каждый день, который ты пропускаешь в работе, тебе «аукнется».
В равной степени в занятиях важна и постановка конкретной цели (выучить определенный репертуар за определенное время), это сразу более четко структурирует занятия. Например, в школе, и даже в консерватории, таких еженедельных и ежемесячных целей, как концерт с определенным репертуаром, в определенном месте, к определенной дате – не было. Было ли тогда легче или тяжелее, чем теперь, когда мой концертный график расписан надолго вперед, точно сказать не могу, но сейчас, с временного расстояния, я думаю, сложнее, поскольку учиться в консерватории, заниматься помногу часов, не имея конкретно поставленной исполнительской задачи - психологически сложно. Когда учился я, в Москве вообще не существовало института концертов для студентов, института прослушиваний для молодых музыкантов, а ведь именно такие цели должен себе ставить каждый студент – сыграть концерт к определенной дате, выступить на прослушивании. Наверное, этого и сейчас нет. Более того, на наших экзаменационных выступлениях наши глубокоуважаемые профессора слушали нас по 5 минут, разговаривая при этом о своих дачах. На сцене никому ты был не нужен. Я помню свое первое учебное выступление в Англии: мой первый экзамен был часовым сольным концертом с публикой в 300 человек, и всеми профессорами, которые слушали меня от первой до последней ноты.
Совершенно другое отношение. И в артистическом отношении развиваться там и здесь – это небо и земля. Здесь в консерватории, условно говоря, на тебя всем наплевать, увы! Это вообще не только консерваторская черта, а русская: не ценить своих талантов, своего лучшего – совсем не ценить. Такое, к сожалению, есть. У нас, знаете, надо умереть, чтобы получить золотую медаль. Или уехать, а потом вернуться.

Вы сказали о важности поддержания интеллектуальной формы для пианиста, и мне вспомнился И. Гофман, который любил заниматься «без инструмента и без нот» , считая, что именно так лучше всего «зреет» музыка.

Мне кажется, Гофман вывел эти правила, просто наблюдая за собой, за тем, что происходит во время работы. Недавно я учил десять сонат Скарлатти к сольному концерту, из которых одна игранная давно, и еще одну играл второй раз в жизни. По сути все новые. Если ты играешь в день пять сонат, сыграл их раз двадцать, то потом, даже когда ты их перестал играть, в голове у тебя вдруг не появятся Иванушки Интернешенл. В голове только Скарлатти! Перед сном, после сна, постоянно.
Пример: прокручиваешь сонату в голове, и раз - что-то неудобное, в голове проговорил себе, – вот ты и занимаешься без инструмента. Или - так подожди, как там? – открыл ноты, посидел десять минут, так, вот тебе и с нотами, опять подошел к роялю. Это процесс непрерывный. Если убрать нашу встречу сегодня, и передвижения по городу, то большая часть моего дня состоит из занятий – за инструментом или без. Но в занятиях пианиста важно не только заниматься, но еще и не заниматься чем-то другим. Например, когда позанимаешься на рояле четыре часа, а потом погуляешь на свежем воздухе два часа, какие-то важные наработанные вещи хорошо откладываются в сознании. Такие перерывы очень помогают. А если ты после занятий пойдешь в кино на какой-нибудь бессодержательный фильм - тогда у тебя ничего не откладывается. Хотя отвлекаться тоже важно. Постараться полностью освободиться. Бывает, работаешь, и есть какая-то сложность в произведении, которая никак не получается. И ты сидишь, сидишь, и так и так, и понимаешь, что ты в тупике: надо решить, а она не решается. Все что ты поделал – 20, 30 минут, два дня, что-то не идет. Тут можно, конечно, сидеть дальше. А есть второй вариант, самый смешной, но эффективный: закрыть ноты, отложить это произведение и дней пять к нему не прикасаться (если позволяет время, конечно). Удивительно, но через пять дней ты возвращаешься к этому произведению, и – все! Проблема решилась сама, ничего не надо делать. Процесс бессознательной работы происходит постоянно, и иногда нужно просто дать ему время все переработать.

Журнал Музыкант-Классик предлагает интервью Светланы Елиной с пианистом  Эдуардом Кунцем Как Вы запоминаете музыку наизусть?

У меня сильно развита фотографическая память, много запоминаю зрительно. Бывают люди с феноменальной памятью: например, на прошлом мастер-классе девочка играла большую сонату Клементи, которую она выучила наизусть за ночь накануне. У меня есть такие друзья, которые играют новую вещь, а на следующий день могут сыграть ее наизусть. Мне это совершенно не понятно. Пока в принципе произведение не созреет – наизусть не играю.

А как происходит Ваша домашняя исполнительская работа?

Это зависит от произведения – какая в нем сложность. Также имеет значение и то, нравится ли тебе музыка или нет. А дальше - традиционно: повторение мать учения, «бедные соседи» и т. д. Заучиваешь и пальцами, и зрительно, и на слух. Все время слушаешь. Некоторые произведения, особенно современные, очень полезно проанализировать с точки зрения их структуры: модуляция сюда, модуляция туда, первый раз ля, второй – фа, здесь – минор, мажор. Но в целом способ занятий над произведениями одинаков для музыки всех стилей, поскольку то, как ты работаешь, формируется на протяжении двадцати лет обучения. Хотя, понятно, что фугу Баха, например, нужно немного по-другому послушать, чем Рахманинова.

М. Хохлов как-то сказал, что когда Вы приходили к нему на урок, то вместо того, чтобы разыгрываться, как это обычно делают студенты, брали несколько звуков на рояле и слушали. Что это – особое свойство восприятия звука или особенности слуха?

Он не соврал. Я до сих пор так делаю. Разыгрываться - это что? А как люди вообще разыгрываются?

Ну, по-разному: кто-то – гаммы играет, арпеджио, кто-то Первый концерт Чайковского...

А зачем?

Чтобы разогреть руки, например. Или попробовать инструмент.

Разогреть руки можно подержав их в горячей воде. Тебе надо понять, какой рояль, глубокий или нет – ну нажми пять нот, неужели не понятно? Большинство людей глупо играют, во-первых; во-вторых, глупо занимаются, в-третьих, глупо разыгрываются. Вот спроси ты кого-нибудь: а ты зачем вообще играешь упражнения?
- Ну, Рахманинов всю жизнь играл гаммы и арпеджио, Гилельс...
- Я не Рахманинова спрашиваю, а тебя. У Рахманинова своя причина была.
- Думаю, это идет с детства, с музыкальной школы, училища, и это входит в привычку, как зубы чистить.
- Вот. А почему бы не поиграть то произведение, которое ты учишь? Какие-то сложные пассажи из нужной пьесы. Но зачем эти упражнения?
Понятно, что в 7 лет ты не спрашиваешь: зачем, - просто выполняешь требование педагога; но если задуматься, так ли они нужны? Я никого не критикую. Просто я жил в общежитии Московской консерватории 7 лет и слышал, как занимаются студенты. Когда человек повторяет один и тот же пассаж с одной и той же ошибкой 23 раза, в одном и том же темпе абсолютно одинаково, то хочется сказать: Ну, надо что-то делать! (смеется). Поменять режим, раньше вставать, позже ложиться, и главное – осмысленно подходить к работе. Просто повторяя какие-то исполнительские формулы, стараясь взять количеством, ты не занимаешься, ничего не происходит. Думать, с умом и практично подходить к тому, как ты занимаешься – это очень важно. Это сокращает время и не сокращает здоровье.

Какое, на Ваш взгляд, воздействие, помимо выработки профессиональных навыков (развитие слуха, выработка техники, расширение репертуара и проч.) и культуры, оказывает профессиональное музыкальное образование на человека?

Журнал Музыкант-Классик предлагает интервью Светланы Елиной с пианистом  Эдуардом Кунцем У нас профессия очень узко сконцентрирована, и если человеку, который заканчивает гнесинскую десятилетку и потом консерваторию, повезло понять, что музыка - это его, тогда он счастливый человек. А если он решил заняться чем-нибудь другим, то его позиции я совершенно не завидую, поскольку ничего кроме, условно говоря, трех аккордов и как их «нажимать» на рояле, он не знает. И к жизни такие люди совершенно не приспособлены. Это еще минус нашего образования и здесь, и европейского, кстати, тоже.

Узкая специализация…

От специализации никуда не уйти, поскольку объем фортепианного репертуара, его сложность, вообще все, чего требует профессия пианиста, возможны только при абсолютной концентрации на этом с раннего возраста, иначе ты не дойдешь до уровня, на котором тебя будут серьезно воспринимать. Проблема в том, что музыкантов не готовят к тому, как дальше с полученными знаниями жить! Ну, хорошо, выучил ты две гаммы, или 28 концертов – и что дальше? Где и с кем ты будешь их играть? Как строить профессиональную карьеру? Кто эти люди, которые занимаются организацией концертов? То есть, условно говоря, выпускник университета факультета менеджмента – универсал, он может применять полученные знания на практике в самых различных сферах, а пианист-выпускник консерватории может только дома сидеть (в Москве его и на сцене не учат выступать) и играть то, чему научился?
Самое важное в этой профессии – это играть на сцене. А чтобы научиться играть на сцене, нужно, как это ни удивительно, на сцене играть! Это один единственный способ научиться этому. Как и в любой другой сфере, требующей точного мастерства: чтобы научиться оперировать, недостаточно прочитать сто книжек – это все хорошо, но нужно начать оперировать.
Кроме того, музыкант сталкивается со сложностями не только в профессии, но и в жизни. Как-то раз я слышал такую фразу от одного, заметьте, военного (не про меня сказанную): «Это человек с музыкальным образованием - таким доверять совершенно нельзя». Можно смеяться, а можно иронизировать. Подумайте, из чего состоит наша даже рутинная работа: ты пропускаешь через себя огромное количество поэзии, музыки, которая написана про несчастную любовь, про страдания. Редко бывает, чтобы человек, которому хорошо, вдруг создал шедевр. Человек вообще редко делает что-либо хорошо, когда ему очень хорошо: все гениальные произведения написаны в драматические моменты жизни композиторов. Пропускать все это через себя – это, конечно, влияет на твою жизнь и на то, как ты к жизни относишься, как ты с ней кооперируешь. Поэтому у всех музыкантов нервная система сильно расшатана. Плюс к этому и сами занятия, это и то, куда эти занятия выливаются. Те же конкурсы - это просто отвратительно. Страшные ситуации – перейти через один конкурс, через два, или через тридцать – это очень тяжело, не у всех получается. Еще пройти через два конкурса и два выиграть – это одно дело, а пройти через 10 и проиграть, этого вообще никто не может. Ну и дальше, концерт – это тоже стресс: выучил - не выучил, с кем, когда, где, как… Когда играешь сольный концерт – это одно дело, когда играешь с оркестром, у дирижеров свои мнения, свои сложности. Все это, конечно, непросто, сплошная нервотрепка.

Тема конкурсов всегда сложная для музыкантов, драматическая тема. И много примеров, как люди побеждали и надрывали здоровье и нервы, или проигрывали и не могли этого выдержать. Как Вам все это удалось выдержать? Это желание победить, упрямство, природная сила воли, поддержка друзей, или так звезды сложились?

Это понимание того, что это все неважно. Вообще не важно.

Как, не важно?

Вот так. Неважно вообще. Важно для меня то, что я выхожу и играю на сцене. Будет неверным сказать, что мне совсем безразлично – выиграю ли я или проиграю, поскольку 10 лет я на конкурсах выживал: на конкурсах и концертных турах после них я разрабатывал, поэтому с этой неприятной стороны жизни, это, конечно, важно. Но внутренне – нет. Я сам прекрасно знаю свои слабости. Но размер своего таланта, который я не покупал, и ничего с ним не делал, я был с ним рожден – я абсолютно трезво осознаю. Я много раз проигрывал, много раз выигрывал. Я ни разу не подходил ни к одному члену жюри ни за один свой конкурс, которых было очень много. Мне было абсолютно все равно, что они думают – как с хорошей, так и с плохой точки зрения.

Журнал Музыкант-Классик предлагает интервью Светланы Елиной с пианистом  Эдуардом Кунцем Вы затронули очень важный вопрос – тему психологической подготовки музыканта к сцене. В консерватории учат определенным традициям исполнительства: «хорошему» вкусу, правильным интерпретациям, технической безупречности, словом – правильности во всем. Студенты учат «правильную» программу, чтобы сыграть ее на экзамене один раз в семестр, дальше - новый репертуар. И никто не говорит о том, что сыграть произведение хорошо на экзамене, и выступать с этой музыкой на сцене – это совершенно разные вещи, требующие разных навыков. Как бы Вы сформулировали эту разницу?

Это разница очень простая: это разница между оценкой «5» на экзамене и искусством. Оценка «5», также, как определенная премия на конкурсе – это лучший вариант из того, что известно о том, как надо делать. В этом контексте есть «правильно», есть «неправильно», в этом контексте есть «интерпретация», такие слова, как «нарушил», «я не приемлю», «это не Скарлатти» - вот в контексте оценки «5» на экзамене такие слова есть. А на сцене есть искусство, в котором гораздо важнее сказать «Да», чем «Нет», гораздо важнее одобрить, чем сказать «я не согласен». Возьмите любого действительно великого артиста. Как можно оценить то, правильно он делает или неправильно? Что он делает и как – это категории совершенно иного уровня, и такие слова как «правильно» или «неправильно» здесь просто не могут присутствовать.

Что имеет значение на сцене - личность артиста, его мастерство?

Имеет значение только то, слышит ли публика через артиста слова о себе. Только это имеет значение. То, что я делаю – я не могу делать только для себя. Я не могу сидеть и играть для себя, - из этого артист не получается. Моя профессия требует нескольких обязательных составляющих: концертного зала, рояля и публики. Еще бывает оркестр, дирижер, или квинтет. Основное вот это. Поэтому взаимосвязь, которая происходит между артистом и залом, если она происходит вообще – только это имеет значение.

В одном интервью Вы сказали, что в музыке рассказываете о себе, ищите параллели со своей жизнью.

А как может быть иначе? Мне странно слышать, когда в разговорах об интерпретациях произведений обсуждают, каким был Бах, каким Шопен, каким Скарлатти. Я честно скажу: я понятия не имею, каким был Скарлатти, как он жил, что он чувствовал, кого любил и любил ли вообще. Как воспринималась в то время скорость, и что такое Париж за двенадцать дней, а не за 2 часа 11 минут, как я езжу каждый раз - я не могу почувствовать никак, как бы я не старался. Я езжу на быстрых машинах, я играю на роялях Stainway и Yamaha - на огромных концертных роялях, которые имеют совершенно иные возможности, чем их старинные предшественники клавесины и клавикорды. Важно лишь то, что не изменилось. И здесь я говорю не про себя и не параллели с собственной жизнью, как кто-то прокомментировал мое высказывание, – это глупость. Просто я точно такой же человек, каким был человек другой эпохи. Все остальное одинаковое. Мы можем быть разного таланта, разного роста, возраста, национальности. Но есть определенные вещи, эмоциональные, которые не меняются – это человеческие чувства, эмоции – любовь, нежность, страсть, печаль, отчаяние, надежда. Я играю об этом. А как искать какие-то конкретные черты в человеке, который жил в другую эпоху 400 лет назад, я не знаю. Если Вы мне скажете, как это сделать, я, может быть, и сделаю. Как искать что-то в своей жизни, как разбираться в себе - мне тоже не понятно, но, по крайней мере, можно попробовать. Этим я и занимаюсь.

Вы волнуетесь перед концертом?

Конечно.

Бывает ли так, что волнение мешает играть – влияет на музыку, или это просто внутренний дискомфорт?

Это не обязательно дискомфорт. Состояние зависит от многих вещей, в том числе от готовности программы. Когда абсолютно выученная программа - волнуешься ты, не волнуешься, удобный рояль или нет – случиться ничего не может, в общем-то. Волнение перед выступлением бывает разное, даже с такой позицией, как у меня. Безусловно, нельзя отойти от конкурсного волнения, или волнения концертного, когда кто-то важный должен прийти на твое выступление. Но нужно понимать, что если я вышел на концерт и, скажем, вдруг ошибся в сонате Скарлатти – ничего страшного в этом нет. Ну еще раз начал, ну другую начал.

У Вас нет страха ошибиться?

Такого нет совсем. На конкурсе ты понимаешь, что если ты ошибешься и начнешь еще раз – тоже ничего страшного не будет, кроме того, что ты не пройдешь на второй тур. Это совершенно спокойно понимаешь. Помню, как я как-то играл на большом конкурсе, начал с Прелюдии Баха - не сыграл половину, начал Фугу – не сыграл половину. Нахожусь на сцене пять минут еще в первом туре (а туров пять) и понимаю, что - все, для меня «путешествие» закончилось. Мне даже показалось, что я услышал, как наверху кто-то из членов жюри вычеркнул мое имя из списка. Вот я сижу на сцене и понимаю, что мне еще играть сложную Сонату, четыре пьесы... В принципе, это уже как бы и не надо, что на второй тур я уже не прошел, все. Но я доиграл. Поскольку это важно, раз уж я на сцене. Это важно и для коллег, которые ждут определенного распорядка в конкурсных выступлениях, в этом тоже проявляется профессионализм в лучшем смысле этого слова.
Конкурсное волнение – самое неприятное. Но эта часть карьеры для меня, к счастью, закончена. Однако, не все музыканты с этим соприкасаются. У меня есть друзья, которые участвовали в конкурсах не успешно, а потом сделали фантастические карьеры или на пути к ним, и у всех у нас есть и противоположные примеры. Мне всегда забавно слушать, когда приводят примеры «правильных» премий на конкурсе Чайковского. А почему-то не приводят в пример еще 500 первых премий разных конкурсов, которых никто не знает. Играть на этом – странно, поскольку победы в конкурсах и успех в карьере не всегда взаимосвязанные вещи, это нужно понимать.
Важно что-то отовсюду выносить. Поскольку мне верится, что жизнь справедлива. По поводу всех вещей, которые с тобой происходят, очень важно думать именно так. Что все правильно, все справедливо. Потому что если ты начинаешь обижаться и думать, что это несправедливо - такое понимание вещей тебя никуда не ведет. Важно считать, что все в жизни справедливо. Хотя это, конечно, в конце концов, не так. Но общая линия должна быть позитивная, нужно все принимать.

Мне видится, что многие ребята, которые учатся в музыкальном училище, поступают в консерватории и академии, едут учиться за границу – думают, что они хотят профессию пианиста, именно, думают, что хотят, поскольку они не знают, что это за профессия. И потом, как слепые котята, наугад пробуют пробиться в музыкальный мир.

Ну, а как иначе?

Понятно, что нет готовых рецептов. Но если попытаться приблизительно сформулировать, что необходимо молодым музыкантом, чтобы справиться с трудностями профессии и найти в ней себя, чтобы Вы сказали?

Объясню в двух словах: в детском возрасте очень важно маму слушать, а потом с определенного возраста важно вообще никого не слушать. Когда рядом с тобой очень сильные личности, сильные яркие артисты и педагоги, очень сложно пробиться через их мнение, их понимание музыки и того, как нужно играть. Знаете, нет ничего хуже в нашей профессии, чем «профессионализм». Эти «профессиональные» дирижеры, «профессиональные» оркестры, которые сыграли это произведение уже 300 раз в этом году. «Мы играем это так» - это «профессионализм». Как работа, зарабатывание денег, профессионализм это прекрасно: лучше играть с профессиональным оркестром, чем с оркестром, который играть не умеет. Но к искусству это не имеет никакого отношения. Чтобы понять, что ты хочешь сказать, в чем твоя жизнь, где твои ошибки, а где ты прав, нужно с определенного момента перестать слушать кого бы то ни было и постараться к позитивным и отрицательным оценкам относится с абсолютным равнодушием. Это сложно, поскольку, когда тебя хвалят – тебе нравится, когда на тебя смотрят красивые девушки и говорят: «Как ты замечательно играешь», это, конечно, приятно. Но надо стараться и красивых девушек и важных пожилых профессоров совершенно спокойно в своем сознании отодвигать и продолжать делать только то, что ты считаешь нужным.
А самая, самая важная вещь, не только в искусстве, но и вообще в жизни, это вера. Ничего важнее и сильнее этого нет. Если ты веришь, то разубеждать тебя всеми доступными фактами бесполезно. Какой смысл, если ты веришь? Тебя не разубедить! Так вот, если ты веришь, что, то, что ты делаешь – правильно, то жизнь тебе помогает. Даже если определенные люди на определенном этапе не сумели. Это вера в себя. Как ее достигнуть – не знаю. У меня она была с детства. Вот это, мне кажется, важно. Без нее – красота двадцати смен жилья за пятнадцать лет, красота переездов, поездов, отелей, красота стресса – она может быть поставлена под серьезный вопрос. При всей внешней красоте получаса после концерта, вся жизнь может быть поставлена под вопрос, если ты не веришь в то, что ты делаешь, что это правильно. Все.

Какую музыку Вы слушаете не для работы, а для удовольствия?

Всю музыку. Когда я был помладше, я слушал все подряд, поп, реп, рок, джаз, абсолютно все. Становишься старше, что-то уходит, и сейчас все больше классики. Вдруг открыл для себя какую-то оркестровую музыку - кому-то будет смешно: в 15 лет студенты обычно ее открывают, а меня она раньше совсем не интересовала. Люблю инструментальную классную музыку. Обожаю U2, Depeche Mode, много групп можно перечислить. Из России – Земфира совершенно потрясающая, и старые песни, могу с удовольствием послушать Розенбаума. Словом, ответить на вопрос «любимый композитор, любимый цвет, любимый стишок, любимые пельмени» – не могу. Всеяден, все люблю.

А что из классической музыки Вам наиболее близко по состоянию сейчас?

Сейчас хочется созерцать, хочется покоя на какой-то определенный период в жизни (это, видимо, не получится никак), и в музыке, которую играешь, хочется, чтобы покой преобладал над истерией. Поэтому, условно говоря, в этом сезоне я не буду играть Скрябина, буду больше играть Баха.

Вам сейчас 31 год. Вы сами недавно были студентом и еще помните те заботы, которые владеют теми ребятами, которые сейчас поступают в консерваторию, мечтают, стремятся, ищут конкурсы, выбирают себе педагога – только-только вступают на профессиональную (никуда не уйти от этого слова) дорогу. Что бы Вы им посоветовали?

Советы это сложно. Попытаться сохранять внутреннее спокойствие - это самое важное. Вообще воспринимать все, что происходит, спокойно. Если это как-то возможно, то, наверное, такой совет. А если говорить про искусство, не про профессионализм, а именно про искусство – тот, кто должен там быть, он будет. Хотя опять же, если анализировать жизнь, не всегда так случается.

Как Вы отдыхаете и поддерживаете уровень внутренней энергии для концертов?

Это с точки зрения советов молодежи?

Нет, как Вы это делаете?

Я плохо это делаю, неправильно делаю. Что надо? Все известно: есть спорт, есть режим, свежий воздух. Безусловно, чем дальше живешь, тем больше понимаешь: больше поспишь, лучше себя будешь чувствовать, меньше выпьешь, за здоровьем последишь – лучше будешь себя чувствовать. А как сделать, чтобы это воплотилось в жизнь, пока не знаю.

Какие у Вас ближайшие творческие планы или новые проекты?

Проекты всегда есть: проекты новых программ, выступления в ином качестве, например, в январе 2013 года у меня будет первый концертный тур с моим новым трио, до этого я не играл в трио так серьезно. И главное - как можно больше музыки. Это не только от меня зависит, но и от людей, которые мне помогают. Так что, дай Бог.

Классическая музыка