Четверг, 24 января 2019

Вспоминая с благодарностью…

 
Опубликовано в журнале №9-10 2012 г.
 
 
Стрельбицкая Е.А.
АМУ и ДМШ при МГК им. П.И.Чайковского
Заслуженный работник культуры РФ, преподаватель
 
 
Начало 60-х годов ХХ века – самое счастливое время! Исполнилась моя мечта: я успешно сдала вступительные экзамены и учусь в Мерзляковке!
Вместе с Леонидом Исааковичем Ройзманом на фортепианном отделе училища – целое созвездие имён! Невозможно удержаться, чтобы хотя бы не перечислить их: заведующая фортепианным отделом Мирра Яковлевна Сивер, Александр Александрович Николаев (проректор Московской консерватории по научной работе), Владимир Александрович Натансон, Яков Исаакович Мильштейн, Рафаил Юрьевич Чернов, Натан Львович Фишман, последние годы ещё работал Аврелиан Григорьевич Руббах… Среди другого поколения – Вера Михайловна Хорошина, Дмитрий Дмитриевич Благой, совсем молодые Павел Валерьянович Месснер, Александр Иьич Соболев, Людмила Владимировна Рощина.
Только начала педагогическую деятельность Наталья Григорьевна Суслова. Отделом концертмейстерского мастерства заведовал Леонид Михайлович Живов, а камерным классом – Михаил Давидович Готлиб.
Иллюстратором в концертмейстерском классе работала Евгения Михайловна Чехова – племянница Антона Павловича. Фигуры уважаемых теоретиков: Дмитрий Александрович Блюм и Виктор Сергеевич Слётов, а предмет музыкальной литературы у нашего курса (единственного у пианистов за все годы!) вела только что окончившая аспирантуру Московской консерватории Екатерина Михайловна Царёва. Давно это было!.. И как будто бы совсем недавно – так ярко запечатлелся этот период в моей памяти…
Я занималась в классе профессора А.А.Николаева, очень немногочисленном (по причине его административной и педагогической работы в консерватории). Уроки проходили либо дома у Николаевых, либо в консерватории. Александра Александровича и членов его семьи я почти что боготворила! Почему же я сейчас вспоминаю Леонида Исааковича Ройзмана? Видимо, дело в том, что яркие личности оставляют в памяти неизгладимый след даже при отдельных встречах и пересечениях с ними в жизни. А получилось так, что профессиональные пересечения с Леонидом Исааковичем, с его редакторскими и методическими работами, а затем и с Ларисой Васильевной Мохель, его женой и верным другом, сопровождают меня до сих пор.
Время начала 60-х годов прошлого столетия, впоследствии наречённое «оттепелью» с политическим оттенком этого слова, было необыкновенным не только из-за нашего молодого и восторженного восприятия жизни. Самым ценным в те годы учёбы были человеческие взаимоотношения, как между учащимися, так и с почитаемыми нами педагогами. У нашего, Мерзляковского училища ещё не было соседнего здания, что «отвоевала» чуть позже всецело преданная своему детищу директор Лариса Леонидовна Артынова. Мы вместе со школой «умещались» в доме № 9 по Мерзляковскому переулку. Но в тесноте, да не в обиде! И ещё как – «не в обиде»! Профессиональные интересы сдружили нас, на курсе все с радостью делились успехами, а, порой, и искренне не скрывали своих неудач.
Среди моих однокурсников было четверо учащихся (студентов – как мы любили себя называть) класса Л.И. Ройзмана. С одной из девочек – Леной Рыбчевской я довольно близко дружила. После занятий по специальности мы все спешили «похвалиться» проведением уроков своими профессорами. До сих пор помню, как особенно благоговейно рассказывали ученики Леонида Исааковича о его тщательной работе над произведениями И.С. Баха. Особенно ярко возникает вдохновенное лицо Лены, рассказывающей о работе над исполнением начала Органной прелюдии и фуги до минор (переложение для ф-но Д.Б. Кабалевского): «Надо начать выписанный форшлаг на нотах до-си-бекар-до только так: «ТьЯ-та-там!», потом три затактовые шестнадцатые соль-до-си-бекар и снова: «ТьЯ-та-там!», - восторженно говорила она, - «Иначе нет заявки органного начала! Представляешь, как это здорово: «ТьЯ-та-там!!!». Глаза Лены горели неподдельным восхищением будто И.С. Бах специально для неё написал такое начало, такой «особый» мордент!
Конечно, у меня тут же возникло острое желание взять это сочинение в свою программу! Александр Александрович Николаев всегда поддерживал инициативу своих учащихся, и мы с ним начали работать над данным произведением. Однажды, когда профессор не смог придти на занятие со мной (по-моему, такое случилось лишь единожды за все четыре года моей учёбы у него), он, чтобы у меня не пропал урок, попросил позаниматься прелюдией и фугой свою аспирантку Татьяну Жиркову. Помню, она очень тщательно работала со мной над второй страницей прелюдии, обращала внимание на предельную точность голосоведения при нескольких голосах в одной руке, а моему темпераменту всё не терпелось перейти к исполнению разделов, где орган «говорил во весь голос», где звучало tutti «всех труб». (Сейчас Татьяна Николаевна Голик – ведущий преподаватель концертмейстерского класса Мерзляковки).
Мои же увлечённость и усердие, занятия с Александром Александровичем увенчались успехом: на прослушивании фортепианного отдела я прошла на концерт в Малый зал консерватории. Вышла на ответственную сцену, сосредоточилась у клавиатуры и начала торжественно: «ТьЯ-та-там!»
А некоторое время назад я работала над этим произведением со своим студентом училища (ныне – колледжа); он увлёкся музыкой, работой (конечно, не только первым форшлагом в прелюдии – впрочем, и у Лены воодушевление вызывал далеко не один только этот форшлаг, просто сцена её рассказа ярко запечатлелась перед моими глазами) и очень хорошо проявил себя при прослушивании цикловой комиссией(1).
Особой гордостью для нас был тот факт, что «наш Леонид Исаакович» являлся – единственный из соотечественников – членом международной редакторской коллегии Нового Полного академического собрания сочинений И.С.Баха, выпускаемого в Лейпциге с 1954 года на основе уртекста и с подробными научными комментариями.
И вполне естественно, что почти весь наш курс «сбежался» в Малый зал консерватории на экскурсию Леонида Исааковича, где он знакомил нас с устройством органа (ведь в старом здании училища органа тогда не было, соответственно, не существовало и органного класса). Мы с благоговением слушали спонтанно организованную для нас беседу у инструмента; всё было необычайно интересно: включение и звучание различных регистров, личные ноты Леонида Исааковича с разноцветными пометками ассистенту для разных органов Москвы и других городов; и, конечно, особенно поражала впервые увиденная ножная клавиатура инструмента, на огромных клавишах которой наш добрый лектор виртуозно исполнял развёрнутые пассажи.
Звучала вся мощь нижнего регистра – и это несмотря на довольно миниатюрную фигуру исполнителя! Если я не ошибаюсь, среди музыкальных иллюстраций звучала в разных регистрах и тема фуги из бессмертной токкаты и фуги ре минор великого немецкого композитора. Впечатление осталось незабываемое!
Ту встречу у «Короля инструментов» Леонид Исаакович провёл по собственному желанию и инициативе для, - как говорили в ту пору, - «расширения нашего кругозора». Конечно, являясь председателем Постоянной комиссии по органостроению при Министерстве культуры СССР, Л.И. Ройзман был кровно заинтересован в пропаганде органной культуры, но ведь работы у маэстро хватало с избытком, и экскурсия к органу Малого зала «желторотых» учащихся-пианистов Мерзляковки стала для нас просто роскошью!
Подобное просветительское начало в его разносторонней деятельности было у Леонида Исааковича всегда. Если обратиться к программам его органных концертов (на которые мы тоже обязательно «бегали» с удовольствием), то среди часто звучащей органной классики им исполнялось и много произведений забытых в ту пору композиторских имён. Здесь также уместно вспомнить издание им нескольких сборников малоисполняемых в музыкальных школах и училищах полифонических произведений (как клавирных, так и органных транскрипций). А как оценить его внимание к детским музыкальным школам, уважение работы педагогов начального звена музыкального образования!
На такого рода методической работе профессора Московской консерватории хочется остановиться подробнее, так как контакты с Леонидом Исааковичем продолжились для меня уже на новом уровне – в то время я уже работала в одной из московских ДМШ преподавателем фортепиано.
Если в двух выпусках сборников «Вопросы фортепианной педагогики» мы откроем страницы его статьи «Спрашивают педагоги-практики», то нас сразу привлекут несколько моментов. Во-первых, внимательное отношение Л.И. Ройзмана к любому вопросу из аудитории: будь он о серьёзных проблемах, связанных со взглядом на разные редакции произведений И.С. Баха, или же касающийся текущих школьных проблем (например, о разногласиях в экзаменационных комиссиях при выставлении оценок); о развитии ли навыка чтения нот с листа или осмыслении домашней работы ученика; о нескольких ли уровнях программы для учащихся с разными данными или даже о тактичности поведения молодого выпускника консерватории в новом для себя коллективе преподавателей ДМШ.
Во-вторых, на все вопросы – частные или чрезмерно общие, порой не всегда корректно поставленные, - автор статьи отвечает уважительным тоном, иногда тактично поправляя формулировку вопроса, придавая ему профессиональную направленность. И это тоже учит…
Наконец, третье: в наш век беззастенчивой саморекламы особенно поражает скромность, с которой Леонид Исаакович упоминает о своём вкладе в редактирование баховского наследия. Между тем, это огромный кропотливый труд музыканта-учёного, оставившего нам и следующим поколениям почти всю баховскую литературу, необходимую в повседневной педагогической работе в музыкальной школе.
А с какой ответственностью и, я бы сказала, с удовольствием (что чувствовалось при общении), Леонид Исаакович сам ездил по школам, проводил открытые уроки, занимался с желающими учениками, а также вёл циклы лекций для педагогов в Московском методическом кабинете! У меня сохранилось издание «Маленьких прелюдий и фуг» И.С. Баха, «отредактированное» мной на таких встречах со слов Леонида Исааковича. Он кратко, но ёмко (и всегда обоснованно) говорил о характере прелюдий, давал варианты исполнения мелизматики (с учётом возраста и возможностей ученика) и, главное, направлял наше внимание на интонационную структуру отдельных мотивов длинных баховских мелодических линий. До сих пор издание «Маленьких прелюдий и фуг» существует в редакции Н. Кувшинникова, выпущенной много лет назад (чья редакция, по словам самого Л.И. Ройзмана мало отличается от издания Карла Черни 1843 года). Я же в своей практике постоянно пользуюсь «зафиксированными» советами Леонида Исааковича.
Профессор не ограничивал лекции баховской тематикой – делом своей жизни. Мы, в свою очередь, задавали множество вопросов. Однажды, и это мне ярко и навсегда запомнилось, Леонид Исаакович как-то мягко, но очень настойчиво, попросил не играть Этюд № 21 К. Черни (из 1-й части «Избранных этюдов» под редакцией Г. Гермера) с опечаткой, повторяющейся во всех переизданиях. Речь шла о четвёртом такте, где в фигурации правой руки «выпал» фа-бекар.
Леонид Исаакович искренне удивлялся: «Почему педагоги не слышат фальшь, ведь здесь секвенция по отношению к первым двум так- там?! Там был соль мажор, а здесь до-мажорная гамма! Это же так естественно!»
Но учащиеся играют по напечатанному тексту гамму до мажор с фа-диезом до сих пор… Когда могу, всегда поправляю…
(Однако, иные современные недобросовестные издатели умудряются в этюдах Черни, как в упомянутом сборнике, так и в opus’е 299, внести огромное количество новых опечаток, порой неверны целые такты! Так что издания советского времени куда более надёжны!)
В нынешнее время становится особенно очевидной ценность таких «рабочих» встреч, консультаций с учащимися – основным контингентом школ, внимание к повседневной работе педагогов с их подопечными, работе терпеливой и кропотливой. Да будет позволителен мне вопрос: кто сейчас из профессоров так искренне болеет душой за сам процесс музыкального воспитания в ДМШ? Создаётся впечатление (возможно, спорное), что интерес проявляется только к конкурентоспособным для конкурсных выступлений ребятам, а также к артистически проведённым Мастер-классам, которые восхищают аудиторию эрудицией Мэтра, но порой приносят не так уж много конкретной пользы учащимся за роялем. Повторяю, суждение сие спорное…
Но где педагогические редакции, нужные на всём пространстве России(2)? Раньше профессора консерватории (А.Б. Гольденвейзер, Л.И. Ройзман, чуть позднее – Л.И. Мильштейн), да и ведущие педагоги Мерзляковки (М.Я. Сивер, Р.Ю. Чернов и др.) занимались редактированием музыкального репертуара, понимая, что для учащихся нужны не только выверенные уртексты. Необходима пианистичная аппликатура (может быть, в нескольких вариантах), проставленная в тексте, иной раз – расшифровка или даже облегчение сложных мелизмов, а иногда и перераспределение части фактуры между руками (не у всех учащихся руки с большой растяжкой); часто у неискушённых ребят возникают сомнения относительно неуказанных автором произведения штрихов, фразировки… Тут-то и нужна методическая помощь высококлассных специалистов!
Ещё вопрос: почему не переиздаются выпущенные однократно Л.И. Ройзманом два сборника редко исполняемых произведений И.С. Баха? Как следствие, педагоги на местах знают мало репертуара (переиздаётся же «Школа игры на фортепиано» под общей редакцией профессора А.А. Николаева – моего Учителя!). Кроме этого, в 1963 году Леонид Исаакович отредактировал два выпуска «Фортепианных транскрипций русских и советских композиторов», куда наряду с произведениями И.С. Баха вошли сочинения его современников. Данные транскрипции, в основном, органных произведений предназначены для учащихся музыкальных училищ. Ранее (1961 год) Л.И. Ройзманом были выпущены два сборника «Избранных пьес для фортепиано» Георга Фридриха Генделя. О работе с пианистами-учащимися над полифоническими произведениями Баха и Генделя им также написано несколько статей.
Видимо, уважению старых отечественных Мастеров, профессоров и преподавателей, - уважению к нелёгкому труду школьных педагогов – обязано наше поколение позитивным отношением к педагогике, желанию работать с детьми. Только мало сейчас молодёжи, убеждённо посвящающей себя такому труду. А по всей России не хватает не только методической литературы (которой было много в 60-х – 70-х годах ХХ века), но и нотных изданий, что побудило меня заняться такой работой(3). (Выложенные же в Интернете некоторые музыкальные тексты весьма сомнительны, с опечатками и всегда без указания редактора – их я не беру в счёт).
Шли годы… С выпуском в Мерзляковке нашего курса Леонид Исаакович полностью сосредоточился на работе в Московской консерватории, а свой фортепианный класс в училище передал верной помощнице и другу всей жизни – Ларисе Васильевне Мохель. Тогда же к училищу присоединили новое здание (дом № 7), освободившееся от выехавшей общеобразовательной школы (не без немалых усилий Л.Л. Артыновой), а вскоре в концертном зале училища был установлен красавец-орган; появился органный факультатив, а потом и органный класс.
У меня же многие из выпускников школы стремились поступить в музыкальные училища. Кто-то из них учился в классе Ольги Петровны Зиминой, ученицы Леонида Исааковича; в ту пору она заведовала фортепианным отделом музыкального училища им. М.М. Ипполитова-Иваанова. Другие ученики поступали в «мою» Мерзляковку(4). Одна из них – в класс Ларисы Васильевны Мохель. Инга очень ценила занятия с Ларисой Васильевной, а изредка, когда у Леонида Исааковича выпадало свободное время, и он с удовольствием уделял Инге внимание. Девочка была счастлива и с горящими глазам рассказывала мне об этих нечастых занятиях. Помимо профессиональной работы Леонид Исаакович умел исподволь дать полезные жизненные советы, а порой дома, раскрыв ноты, Инга обнаруживала помощь иного рода – девочка с весьма яркими способностями, она росла без отца и в очень скромном достатке. Леонид Исаакович и Инга успели привязаться душой, полюбить друг друга. Хотя, повторю, встреч-занятий было немного, но происходили они исключительно по инициативе профессора. Уже после окончания училища Инга очень искренне переживала утрату любимого и чтимого человека, проводила его в последний путь… И в 2002 году, когда я гостила у неё в Париже, Инга с большой благодарностью вспоминала Ларису Васильевну и Леонида Исааковича.
В последние годы Лариса Васильевна неоднократно помогала мне по возникающим вопросам, связанным с изданием моих работ.
Её уточнения, сведения о Леониде Исааковиче, координаты коллег, которые мне были необходимы, - всегда были точны и полны доброжелательности. Я преисполнена ей благодарности за свою школьную выпускницу Ингу – весьма одарённую, но нелёгкую в работе ученицу, а также за нынешнюю помощь. Леонид Исаакович же остался в моей памяти как благородный рыцарь, беззаветно служащий Музыке, и прекрасный, скромный человек, бескорыстно отдававший свои знания и душу людям.
 
1. Минувший сентябрь принёс ещё одну крупицу-сюрприз во «взаимоотношения» с текстом данного сочинения: у моего восьмиклассника появился экземпляр сборника с дарственной надписью Л.И. Ройзмана А.А. Николаеву в связи с искренними дружескими отношениями
2. Знаю об отсутствии литературы не понаслышке, а из писем и телефонных звонков коллег-педагогов из разных мест.
3. При поддержке ЕРТА - Россия в период с 1999 по 2010 год вышли из печати шесть моих авторских изданий, посвящённых начальному периоду обучения игры на фортепиано.
4 «Моей» Мерзляковку называю с полным основанием: в 1996 году Л.Л. Артынова пригласила меня на работу в ДМШ. Чуть позднее по- явились и студенты училища, которое теперь именуется: «Академический музыкальный колледж при МГК им.П.И. Чайковского». А вот «домашнее» имя – «Мерзляковка», по-моему, останется навсегда. (Теперь здесь уже работает и моя ученица)
Классическая музыка